ТД. Философский приход

filosof-narkoman

Таунские дневники

Серия рассказов, о происшествиях в городе – Т или, просто, Таунске, которые могли бы произойти в недалеком сером будущем. Город сей ничем не примечателен, как и множество других средних городков, рассыпанных на спутниковых снимках Европы. О том, насколько бурная и яркая происходит в нем жизнь, можно узнать, лишь приглядевшись повнимательнее к его жителям, заглянув к ним души.

Философский приход

Рассказ о пользе тяжелой философии и легких наркотиков.

Глава 1. 13750

О том, что Райх — псих, сектант и просто опасный человек, я задумался еще тогда, при первом бурном знакомстве. Задумался настолько, насколько вообще мог тогда рационально мыслить. А это, увы, было весьма затруднительно – к чему мы собственно старательно и стремились.

Бывает же так: с виду приличный человек, а ведет себя совершенно непредсказуемо. Не то, чтобы непредсказуемо для людей, которые самовольно пожертвовали трезвостью ради необычных ощущений, но вероятно и для тех, кто воспринимал и размышлял в обычном режиме по умолчанию.

Странный человек. Не понятно, чего он хочет. Ради чего такие жертвы? Я, собственно, и решился тратить бумагу и время на эти записи лишь для того, чтобы спустя пару лет перечитать их и разобраться – что же все-таки это было. Я боюсь забыть произошедшее, боюсь потерять детали. Но и помнить сейчас об этом мне становится все тяжелее. Сознание мое требует отдыха.

Не раз я уже задавал себе вопрос: с чего же все началось? Какие обстоятельства совпали, какие линии пересеклись? Что дернуло тетю Валентину вопить на полквартала из окна третьего этажа – призывать на помощь неуловимого участкового. Почему именно в это время мимо, бодренько размахивая кейсом, шагал неприглядный мужичок в шляпе? Что толкнуло его вместо того, чтобы послать недолайканую истеричку к коллегам, внять ее требованиям и вмешаться в исполняемый нами сакральный ритуал. И вообще, зачем мы делали это в подъезде в рабочее время!? Ведь могли же уединиться без лишних свидетелей в подвале или на чердаке. А этот нытик — участковый Стеблёв! Почему, к всеобщему удивлению, он решил явиться на зов изголодавшейся по вниманию женщины именно в этот раз? Почему был трезвее обычного? Чрезмерно трезв и смел. Даже полез разбираться в происходящем.

Сколько случайностей. Настолько маловероятных, что проще выловить щуку из нашего пруда, заваленного разноцветным мусором, чем им произойти. Хотя, говорят, раньше такое и случалось. Ладно, что там пересеклось, не понятно уже. Мозгов не хватит удержать все в одной большой пестрой картине. Опишу, лучше, все последовательно, по порядку.

В общем, собрались мы дунуть, то есть чаю попить. Делали мы это не часто, но регулярно, по мере приобретения хороших сортов. Главное, не количество, а качество. Юрик восторженно и подробно повествовал об особенностях новой заварки. Нам не терпелось проверить показания первопроходца – вот и начали процесс прямо в подъезде. Налили в чайник воды. Насыпали чудесной травы. Подожгли, подняли, дунули.

Юрик оказался близок к истине. Умеет он описать тонкости ощущений и подкрепить описание теоретическими выкладками. Не зря на фармацевта три года учился, пока за распространение новых сортов чая среди любопытных студентов, не поперли его из профсоюза.

В самый разгар чаепития, когда мы уже не контролировали вспенившиеся чувства и смело выражали их в громком научном дискурсе о сути бытия, к нам без приглашения присоединилась тетя Валя с третьего этажа. Влезла в разговор на самом интересном месте. Мы, как раз, обсуждали нюансы теории корпускулярно-волнового дуализма. Саня, возбужденно комментируя, рисовал на синей стене подъезда интерференционную картину и оборудование для ее получения. Юрик – от случая к случаю злобный тролль, активно мешал советами и данными из неподтвержденных источников. Я, желая максимально сократить площадь исписанную мелом, всячески помогал Сане. В том числе и отвлекая внимание Юрика на себя.

Попытки объяснить новому участнику суть спора положительных результатов не принесли. Действительно, зачем взрослой женщине думать о том, как ведут себя фотоны и электроны? Для нее важно, чтобы электроны исправно двигались по проводам в ее квартире, а фотоны правильно отражались от ее накрашенных губ, фиалковых глаз, нового платья и лакированных ногтей. Практичный, можно сказать, утилитарный подход к физическим процессам. Никакого полета фантазии и желания постичь устройство микромира.

Юрика такое положение дел не устраивало. Воодушевленный хорошим чаем, он напряг свой научный арсенал. С удвоенным рвением накинулся на непросвещенную жертву. Используя методические материалы, изображенные на стене, на простых примерах пытался он объяснить непостижимое. Привело это к еще большему непониманию и варварским попыткам уничтожить настенные выкладки.

Тут вмешался Саня. Встал на защиту трудов своих. Грудью, героически отбил все атаки, погрязшей в примитивной повседневности темной домохозяйки. Движимый состраданием, тоже попытался на понятном, бытовом языке объяснить сакральные тайны. Не помогло. Для большинства, непонятное, вываливающееся за пределы когнитивных возможностей, все равно, что красная тряпка для быка или кошка для собаки. Чужеродный объект должен быть извергнут с обжитой территории или, если сильно раздражает, уничтожен.

Троих лоботрясов изгнать или уничтожить собственными силами тетя Валя не могла. Союзники, способные прикрыть ее наступление достойным огнем, протирали сейчас штаны в офисах, стаканы в барах либо красные глаза. Пришлось, под трассерами знакомых и незнакомых терминов отступать на укрепленный, защищенный законом плацдарм. И уже оттуда, скрывшись за стальной дверью, внимательно сверля нас сквозь поблескивающий в бледном свете лампы рыбий глаз, вызывать подкрепление.

Призывание участкового – дело хитрое и неперспективное. Необходимо для него недюжинное красноречие и соблазнительная приманка. Первым осажденная домохозяйка обладала, а вот второе у нее было израсходовано в последний праздник. Попытка оказалась неудачной. Дабы сгустить краски тетя Вел высунулась в окошко и огласила окрестности душераздирающими воплями. Спасите, мол бедную женщину – злобные наркоманы заблокировали подъезд и разрисовывают стены всякими мерзостями, в том числе и планом ограбления банка.

Мало ли их сейчас сумасшедших из окон орут. Каждый день услышать можно откровенную и ужасающую исповедь в пустоту. Обычно, когда орать устают или спать идут или выбрасываются. Слава Богу, первое случается чаще. На всякий случай, мы все же высунулись в окно подъезда и попытались найти повод для примирения. И стены обещали вымыть и полы в придачу. И в магазин по первому звонку три раза сбегать. Только бы отключить эту бессмысленную сирену. Не повелась. Присовокупила к обвинениям еще и попытку мошенничества с целью завладения денежными средствами.

Вот тут то и проходил мимо Райх. Возможно, его привлекли томный голос и увядающая красота, явленные в окно. С большей вероятностью, у него были некие свои, неведомые нам, мотивы. Теперь уже не понять. Для истории важно лишь то, что он свернул со своего пути и направился к источнику криков. Тетя Вел сразу же перестроила голосок с жестко-истеричного на мягко-заигрывающий. И как у нее получается так быстро менять амплуа? Завязалась милая беседа, в которой деятельность нашего кружка научно-технического творчества стала вдруг далеко не основной темой. После прелюдии Райх все же докопался до истинной причины представления. Поднялся к виновникам действа, то есть, к нам.

Тут-то мы и столкнулись с первыми странностями. Уже приготовились с позором отступить и удалиться в безопасное место. Но, вместо того, чтобы подкрепить наступление темной женщины артиллерией и вытеснить нас с занятого плацдарма, прохожий применил средства дипломатии. Быстро смекнул, что чаепитие в самом разгаре. Хитро заулыбался, засверкал глазами. Успокоил тетю Вел сквозь щель приоткрытой двери, пообещав самостоятельно во всем разобраться. И что самое странное, попросил угостить его чаем.

Такому повороту событий мы, конечно же, удивились, но чайник приготовили. Дегустатором Райх оказался опытным. Перед тем как приступить к чайной церемонии, потребовал несколько минут тишины. Объяснил, что потребление чая процесс более сакральный и сложный, чем нам до сих пор казалось. При этом, все же, похвалил за рвение в постижении тайн бытия. Рассказал про Менделеева с его таблицей и Кеккуле с молекулой бензола, что Юрику весьма понравилось. Потом была лекция о том, какие процессы на физиологическом уровне сопровождают прозрения у философов и ученых. Потом попросил разрешения пару минут почитать какие-то мантры. Мы конечно же, обрадовавшись новой струе, согласились. Мантры новый участник нашего кружка не прекращал читать и во время употребления и чая и после. Не обращая совершенно никакого внимания на тетю Вел, которая, изредка всхлипывая и поблескивая черными зрачками из-за двери снимала все на телефон.

Тут-то самые странные странности и начались. Такого еще не бывало. Нет, конечно, случалось разное. Уносило нас далеко и видали многое. Но чтобы так, живо и реалистично – это впервые.

Мы сохраняем молчание, Райх шепчет свои молитвы. И вдруг я чувствую, как поверхность моего тела становится размытой, нечеткой, открывается дверца. Нет, не на лестничную площадку. Во мне открывается. Так, словно это совсем обычное, рядовое событие. Словно каждый день она во мне чуточку приоткрывалась до щели, из которой веяло легким сквознячком, но я этого не замечал. А тут она распахнулась настежь. Да так, что протянуло ветром. Выдуло из меня едкую пыль и затхлый, пропахший носками и мочой воздух. А когда все успокоилось, я выглянул в открывшийся проем. Увидел тетю Вел. Как-то по-новому. Изнутри. Увидел ее раздражение, озлобленность, страх и любопытство. Услышал хриплый голос ее застарелой, закостенелой тоски. Ощутил запутанность и несовершенство ее мыслей. Она предстала передо мной как препарированная кошка из учебника биологии. Во всей своей откровенной вывернутой наготе. Мне было бы в пору испугаться и остановиться – захлопнуть дверь, повернуть ключ, забыть. Но любопытство было сильнее. Сейчас, что удивительно, я был волен управлять своим вниманием. Стал независимее и свободнее. Зорче и чутче. Я вгляделся пристальнее и почувствовал боль. Раньше я ее только видел, а теперь почувствовал как свою. Теперь это были мои тоска, страх и любопытство. Теперь меня они терзали, мучили и заставляли искать избавления. Пометавшись в этих мерзких липких сетях, я заметил в них же кусочки надежды и любви.

Сети порвал Юрик. Не то, чтобы порвал те сети в которых я начал путаться, просто дал мне повод от них отвлечься. Создал раздражитель более привлекательный, чем унылые внутренности тети Вел. Собственно, сам и стал таким раздражителем. Пока Саня чертил на стене схемы, отражавшие его гениальные озарения, взбесившийся Юрик бросился на Райха. Не обнимать и целовать, а с явным намерением нанести телесные травмы. Кричал что-то про шаманов и нечистую силу, колотил воздух непослушными кулаками, пинался. Стоит отдать должное, Райх немного отступая по лестнице, мастерски блокировал все удары. При этом не переставал начитывать свои мантры. Так бы и продолжалось до самой двери подъезда, если бы Юрик, споткнувшись не свалился на Райха всей своей девяностокиллограмовой тушей. Такой удар блокировать было невозможно. Райх, конечно, попытался остановить падение, но увы, оба покатились вниз. К точке устойчивого равновесия. Оказавшись в горизонтальном положении, Юрик не оставил роль инквизитора. Кривляясь и хрипя что-то нечленораздельное, левой вцепился в куртку, а правой пытался колотить жертву. Та же, как ни в чем не бывало, сосредоточенно читала мантры, попутно блокируя смазанные удары.

Тут-то и явился участковый Стеблёв. Застрял на пролет ниже. Выкрикивая команды разнять дерущихся, снимал видео. Чтоб у этих папарацци аккумуляторы в телефонах повзрывались! Файтеров пришлось растаскива мне. Пока не дернул Юрика за гриву, ничего не получалось. В конце концов тот заойкал, произнес несколько совсем плохих словечек и выпустил жертву из цепкий объятий, словно богомол, схвативший подсунутую ему тряпку и разочаровавшийся в невкусной добыче. А эти любопытные трусы все снимали и снимали. Сейчас мне самому захотелось вцепиться Стеблеву в рожу, забрать у него телефон и размозжить его о бетон стены. Конечно это вряд ли вышло бы – в полиции им выдают специальные бронированные и водонепроницаемые аппараты. В таком, наверняка сохранится и видео вырастающего поблизости ядерного гриба. Ну и гриб с ним с этим Стеблевым. Иногда создается впечатление, что у него голова бронированная.

Освободившись от бешеного богомола, Райх всех чрезвычайно удивил. Он направился к участковому и потребовал, чтобы тот немедля перекинул ему запись, а после удалил. Броня участкового была крепка, а когнитивный диссонанс слышен даже нам:

— Что значит удалить? Это же доказательство! Вы же эту запись будете использовать в суде, когда будете выбивать из этих наркоманов деньги на лечение многочисленных телесных и душевных травм! Вы что же…? Как можно..!!?

Но Райх был непреклонен. Обвинил Стеблева в незаконной регистрации на видео его личной жизни. Мол сперва надо было разрешение спрашивать, а потом уж и направлять объектив.

Стеблев, поскрипев мозгами о броню, сам до конца не понимая, что делает – настолько это было неожиданно и непостижимо, неуверенными, ватными пальцами завозил по экрану транспортируя и удаляя запись. Все ворчал, скуксившись:

— Как можно!? Это же такой случай! Как же так!? Я же вам услугу хотел сделать! Щас бы этих наркоманов да за решеточку! Это очень не разумно с Вашей стороны.

Райх нависал и контролировал. Тетя Вел, снимавшая с другого ракурса, вознамерилась отсидеться за стальной дверью. Но после сообщения о том, что такой общественный и известный человек как Райх не потерпит гуляющих по интернету пакостных роликов и адвокат уже в пути, сдалась. Протянула телефон, с которого Райх успешно все подробности и скопировал.

Претензий со стороны Райха не было. Юрик, переживший минуты горьких мыслей о скамье подсудимых и соответствующего раскаяния, сидел в углу смирно. Употребление чая после двадцати одного года в нашей замечательной стране вполне законно. И попробуй еще разберись – подъезд общественное место или нет. Я тут как бы живу! А самая явная причина конфликта – интерференционная картина с прилагающимся оборудованием, изображенная на шершавой стене подъезда Саней, была стерта его же курткой во время драки.

Глава 2. 12603

И стали жить они лучше прежнего. Так бывает в сказках, так было и у нас. Тетя Вел, вкусившая адреналину и других прелестных гормонов, которых ей так не хватало в серой повседневности, на некоторое время успокоилась и нас не трогала. Даже узрев химические формулы и расчеты, протянувшиеся на два пролета и одну площадку, просеменила мимо, лишь хмыкнув высокомерно. Ну, покрутила еще пальцем у виска. Мы после бурных событий тоже стали спокойнее. Злобный тролль, обитавший в Юрике притих и наш химик ударился в науку. Предчувствие, что тетя Вел кроме участкового Стеблева призвала на наши головы силы более опасные, терзало нас непрестанно. Никто, просто, об этом старался не говорить, дабы не произносить всуе имена.

Штиль продолжался недолго. Раньше мы ее никогда не видели. В наших кварталах такие не живут. Здесь никогда не бывало таких запахов, таких взглядов, таких черт и облачений. Она поднималась по лестнице вверх, но нам показалось, что ангел спускается с неба, пронзая полумрак унылого подъезда блеском своих глаз, ногтей и золотых украшений с блестящими камнями, похожими на бриллианты. Увлеченные чудным видением, мы даже представить не могли, что оно остановится перед нами и запоет, то есть, заговорит:

— Это вы Паша, Юра и Саня?

Я почему-то пришел в себя первым. Путаясь в мыслях вперемешку посвященных ее запахам, сиянию и мотивам, ответил утвердительно. Произнесенное далее только углубило наше оцепенение.

— Это вам.

Ткнула мне, как представителю и переговорщику небольшой потрепанный томик. Я машинально схватил его и вгляделся в обложку. Надпись «Алкиной Компендиум» вызвала у меня судорожный ряд уместных и неуместных ассоциаций. Это что? Шутка? Зачем теснить такие странные ругательства на затертой от времени и жадных рук коже? Пока я собирался с мыслями, пока выискивал подходящие слова, Юрик выхватил книженцию, открыл ее, пролистал текст и задал тот единственный вопрос, который мне удалось придумать, и который я не решался произнести, боясь показаться дураком:

— Это что?

— Алкиной Компендиум!

В чудесном бархатном голосе, щекочущем самые основания мужского естества, появилась насмешка, способная это самое естество сильно напугать.

— А, понятно.

Юрик еще раз открыл книгу. Пролистал пожелтевшие страницы. Закрыл. Кивнул.

— Читайте, — бросил ангел, поплывший вниз, через плече, — на неделе приду проверю.

К книге мои мысли вернулись, лишь, когда сияющая фигура скрылась из виду, стих вдали стук ее звонких каблучков и рассеялось чудесное благоухание, поглощавшее сознание в жадные, ласковые объятия. Юрик и Саня вели себя синхронно.

С тем, что Алкиной – компендиум, мы уже успели свыкнуться. Мы и раньше об этом догадывались, просто, не придавали значения. Юрик поспешил сделать шаг вперед.

С первых страниц открытой книги повеяло какой-то странной философской мутью. Уже начало озадачивало и ввергало наши умы в когнитивный диссонанс:

«Перед вами учебное руководство по основам платоновской философии. Философия есть тяга к мудрости, или отрешение и отвращение от тела души, обратившейся к умопостигаемому и истинно сущему; мудрость состоит в познании дел божественных и человеческих»

Что это!!?? Самая клевая телка на свете в грязном подъезде вручает трем бездельникам, напившимся чаю, старую книгу, повидавшую сотни рук. Такой томик у антиквара будет стоить многих наших пособий по безработице. И начинается он словами о тяге к мудрости и познании божественных дел. Это задачка на сообразительность или просто тонкая шутка? Саня даже предположил, что нас сейчас незаметно снимают. Какие-то ехидные, изысканные сволочи надрывают животики, глядя,  как представители пролетариата, аборигены, вертят в огрубевших руках реликт минувших эпох – бумажную книгу по философии.

Интриги хватило ровно на день. Недаром говорят, что утро вечера мудренее. Пока свежи были еще в памяти манящие формы и ароматы, мы усердно знакомились с потертым томиком. Словно компенсируя упущенную возможность поближе познакомиться с его обворожительной обладательницей. После ночи, исполненной трансцендентных видений, нас отпустило. Выдохнули, расслабились.

Саня снес книгу к единственному в нашем городе антиквару и попытался узнать ее рыночную стоимость. Дед юлил, но в итоге назвал сумму, которая нас весьма порадовала. Можно было даже предположить, что в интернете она стоит на порядок дороже. Бумажная книга стопятидесятилетней давности в кожаном переплете – это вам не покетбук прошлого века. Решили отложить на черный денек. К нашему недоумению, оный наступил намного раньше, чем мы предполагали. Хорошо, что отложили.

Второе парадоксальное явление произошло, как и первое, в самый подходящий момент. Мы как раз напились чаю и радовались открывшемуся нам разнообразию бытия. Знакомые ароматы и ноты достигли наших обострившихся чувств раньше, чем мы сумели осознать приближение опасности. Два сияющих глаза уперлись в меня острыми холодными лучами. Опять, как и в тот раз, пробили  насквозь. Безымянная еще знакомая спросила коротко и строго:

— Прочитали!?

Мысли опять перешли с аллюра в галоп. Что тут ответить? Как в школе? Читали, читали, да прочитали? Стоп! Мы же не в школе! Мы уже взрослые люди. Встретив на улице бывших преподавателей, мы теперь можем позволить себе сарказм и пошлые шутки. А эта точеная барышня ненамного нас старше. Кто дал ей право корчить из себя строгую учительницу? Я разозлился. Благо, чай еще действовал. Во мне очнулся тролль, который так благополучно уснул в Юрике. Оглядевшись и оценив ситуацию, эта злобная тварь произнесла моими устами:

— Извините, сударыня, мы ее где-то потеряли. У вас, случайно, не найдется еще одной?

Юрик и Саня спустили напряжение, накопившееся за секунды сосредоточенного молчания в заливистый смех. Благоухающая модель тоже улыбнулась. Если бы моему сарказму! Вряд ли! Наверняка ее повеселило ржущее под чаем быдло и собственные, непостижимые для него мысли по этому поводу. Сменила тон на мягкий и вкрадчивый:

— Что же вы так? Я вам разве не говорила, что за успешное выполнение этого задания каждый из вас мог получить до тысячи юаней? В зависимости от набранных баллов, разумеется. Я как раз пришла провести тестирование.

Вот теперь я выглядел полным дураком. Три тысячи юаней проплыли перед нашими глазами ворохом разноцветных банкнот с серьезными лицами, непонятными иероглифами и манящими цифрами. Что бы вы представляли, чем для нас были эти три тысячи, надо коротко рассказать об экономической ситуации в мире и в нашей замечательной стране.

На дворе вторая половина двадцать первого века. Развитие искусственного интеллекта и повальная автоматизация производства привели к тому, что ни инженеру, ни программисту работу не найти. Сегодня работают ученые, совершающие прорыв за грань существующего технологического пространства и немногие рабочие, обеспечивающие технологические процессы. Есть еще, конечно, полиция, армия, сфера обслуживания. Все остальные ни хрена не делают и живут на небольшое пособие. Хочешь больше? Будь добр долго учиться, а потом вставать утром и утомлять ручки, ножки и голову. А есть ли смысл преодолевать этот высокий потенциальный барьер, если государство все равно тебя кормит, одевает, отапливает, возит и лечит? Уж лучше чай пить в кружках по интересам, чем собственно мы и занимаемся. И о других способах времяпровождения будь добр – забудь.

Самое обидное в этой ситуации то, что мы даже не могли поймать эту ехидную сучку на слове. Вот выдали бы ей сейчас вольный пересказ мудреного компендиума и смотрели бы, как она расплачивается. Главное, чтобы не расплакалась. При мысли о том, что очень интересно было бы довести эту надменную барышню до слез, тролль во мне возбудился. Поспешил кинуться на амбразуру:

— Сударыня, скажите, почему вы изволили выбрать именно эту книгу? Может, лучше, сменить предмет? Мы с удовольствием могли бы освоить справочник по физике или, в крайнем случае, если вас так влекут гуманитарные дисциплины, изучить что-либо из классиков психологии.

Гостья, впившись в меня малахитовыми льдинками, мило улыбнулась. Еще та стерва. Пробудившийся и начавший разминаться после длительной спячки тролль почувствовал неладное. Холодно и зябко стало ему под этим непредсказуемым взглядом.

— Сударь, такова моя прихоть. Мне бы доставило огромное удовольствие услышать от вас трактовку именно это книги. Я готова хорошо платить. Тысяча юаней – это не предел. Все зависит от глубины понимания и осмысления материала. Вот то, что вы упустили, пренебрегая моей просьбой.

С этими словами достала из сумочки, недавно проплывавшую перед нашим внутренним взором, разноцветную пачку, помахала ей в воздухе. Небрежно швырнула обратно в окаймленную позолоченной сталью темную пасть о четырех зубьях, которая тут же с лязгом захлопнулась. Саня испытания серебром не выдержал. Его даже не смутила безумная оригинальность непонятной ситуации. Предатель! Тяжело дыша, он выкрикнул:

— Я прочитал!

Прихотливая сударыня хмыкнула, хитро прищурилась, всверливаясь в выскочку, ехидно улыбнулась. Задумавшись на мгновение, игриво выдала:

— Ну вот, один разумный человек нашелся. Хорошо. Скажите мне Александр, какими тремя вещами должен заниматься философ?

Услышав ключевые слова, тролль во мне встрепенулся. У Сани талант агрить троллей и в Юрике и во мне. Да и эта точеная ядовитая змея опять его возбудила. Поскрипев зелеными, пропитанными сарказмом мозгами, пока я его не придушил, он поспешил вставить реплику:

— Мозгоблудием, словоблудием и рукоблудием.

Змея задумалась, опять растянула соблазнительные губки в улыбку. Поощрительно кивнула. Что? И это вся реакция? Обозлившийся, автор шутки заскребся изнутри своими острыми коготками в шершавую поверхность моего черепа. Саня промямлил:

— Изучает теоретический смысл вещей… созерцает существующее… Созерцание – это действие ума направление на теоретическое осмысление вещей…

Заблудившись в извилистых формулировках, выдохнул и сдался. Кивнул, давая понять, что больше не сообщит врагу никаких тайн даже под пытками золотом. Змея кивала, словно заботливый препод, пытающийся намеками вытянуть из памяти тужащегося, нерадивого студента следы прозеванных лекций. Мимическое слабительное не подействовало. Больше Саня ничего толкового припомнить не сумел. Тоже расслабившись, прихотливая гостья бодренько заявила:

— Ну что же, лиха беда начала. На слабенькую двоечку с минусом. Думаю, что как самому старательному, можно  вручить Вам Александр, небольшое поощрение.

Четырехзубая, позолоченная пасть опять отворилась. Изящная ручка с красными лакированными коготками нырнула в нее и выудила купюру в пятьдесят юаней. Протянула Сане. Тот, поколебавшись, ухватил наживку. Я же, в этот момент, безвольно и с сожалением подумал, что сейчас ему станет очень стыдно. Это как же надо низко пасть, чтобы брать подачки у этой надменной, накрашенной сучки. Как ни пытался я запихнуть злобного тролля в его берлогу, ему все же удалось швырнуть горсть своих мерзких испражнений Сане в лицо:

— На задние лапки встал, хвостиком повилял. Неплохо бы и тявкнуть хозяйке пару раз, в знак благодарности.

Ожидаемого веселья не последовало. Юрик, сволочь, не поддержал. Стоял как завороженный и созерцал происходящее. Его черные круглые зрачки быстро путешествовали между зеленым прямоугольником купюры, зажатой в потной руке и бежевым треугольником декольте. Похоже, что именно сейчас он начинал любить философию некоторыми фибрами своей алчной и похотливой душонки.

— А это, Павел, для Вас.

Семьдесят пять юаней, вынырнув из стальной пасти протянулись в мою сторону.

— Хоть Вы и ушли от общепринятой терминологии платонизма, но то, что Вы сумели передать понимание предмета своими словами — похвально. Это существенно приближает Вас к истине.

В моей исцарапанной изнутри черепной коробке появился еще один лишний персонаж – ребенок. Он требовал послать непоколебимо вежливую, холодную  сучку в самое пекло и свалить из этой идиотской ситуации. Пусть тут с ней ничтожества общаются. Пусть не думает, что разноцветные бумажки дают ей право издеваться над нормальными людьми! Главное, чтобы контуженый тролль при этом не успел расплакаться. Но нет же! Тролль не сдавался. Рыкнув на ребенка, он словно обреченный берсерк ринулся в бой. Выхватил деньги, вытащил из кармана остатки пособия — сотню юаней мелкими купюрами и, осклабившись, заявил:

— Сударыня, я готов заплатить Вам сто семьдесят пять юаней за ваш чудесный поцелуй.

Все произошло моментально. Гостья чмокнула меня в щеку, так быстро, что я даже не успел отреагировать. При этом, так же ловко выхватила деньги. Заспешила:

— Ребята, мне пора бежать. Загляну через некоторое время. Готовьтесь.

Похотливый тормоз, виляющий хвостом пес и обстриженный баран остались созерцать пустоту и обонять рассеивающийся, маняще приятный, напоминающий о позоре, шлейф.

Глава 3. 10252

Происшествия спровоцированные незнакомкой со странными желаниями выбили нас из старой наезженной колеи, так же, как до этого неуклюжий скандал с Райхом. Вспоминая детали, сообщу, что барышню звали Елизавета или, как она произносила свое имя на западный манер — Элизабет.

Сначала Саня, воодушевленный чудесными перспективами, а потом и Юрик, имевший свои виды, принялись усердно штудировать проклятый компендиум. Я, конечно же, должен был при всем этом безобразии присутствовать. Против собственной воли. Борясь с мерзким и липким чувством стыда, какое бывает от обломов и неожиданных позоров. Пытаясь избавиться от презрения к идиотам, пошедшим на поводу у нахальной бабы. Барахтаясь в зловонной жиже, нахлынувших на меня переживаний, проблем и дурных мыслей.

Друзья мои, с которыми было выпито кубометры чаю, с которыми я делился самыми сокровенными мыслями и мечтами, этим пренебрегли. Не услышали моих призывов о помощи, не увидели моих страданий. Подлая манипуляторша вогнала меня в самую настоящую депрессию. Она оказалась шаром, разбившим наш треугольник на затертом сукне бильярдного стола. Мы разлетелись в разные стороны, кто куда, ударяясь о стены и друг о друга. Мне оставалось молчать, время от времени пить чай и слушать в пол уха обсуждение гениальных мыслей, которые подарил потомкам Платон и собрал в компендиум его ученик Алкиной.

Эти бараны ее ждали. Готовились к ее приходу. Репетировали игру по ее правилам. Школы им мало было, что ли? Или повелись на красивую телку и деньги? Как же дешево можно купить людей. Хотя, если посмотреть на вещи со стороны, то как бы странно и мерзко все это не выглядело, она была новой свежей струей, лучиком света в нашей темной и унылой, задымленной жизни. Да, приторная струя горчила и содержала в себе толику опасного яда. Да, свет был с ультрафиолетом и обжигал. Но, ведь мы и так каждый день употребляем яды и обжигаем кожу на солнце. Такова жизнь. Надо уметь открываться новому опыту.

Да, со временем я остыл. Увлеченность друзей передалась и мне. Сначала нехотя, а потом все активнее я втянулся в дискуссии и споры. Мы постигали философию и диалектику на практике. То, что прежде казалось мутью, все больше и больше встраивалось в нашу обыденность. Мы находили новые ответы на старые вопросы. Возникали новые вопросы – находили ответы и на них. И так все дальше и дальше погружались в дебри, в созерцание сути вещей.

Мы ждали ее сначала неделю, потом вторую, третью, четвертую. За месяц целенаправленного изучения можно углубиться в любой материал, что мы и сделали. Начали читать «соседние» книги – расширять пространство для размышлений. Мы были уже готовы выдержать любой экзамен и заработать не одну тысячу юаней. Я не раз представлял, как эта надменная змея, удивляясь нашей сообразительности, будет выгребать из сумочки последние бумажки, вынимать из маленьких соблазнительных ушек сережки, освобождать точеные пальчики от колечек и нежную манящую шею от колье. Сама придумала игру – пусть теперь познает горечь проигрыша.

К концу второго месяца томительного ожидания мы впустили в сознание крамольную мысль — это была злая шутка. Конечно, мы и так понимали, что здесь что-то не так. Чай – штука опасная. Это же какими надо быть внушаемыми баранами, чтобы вызубрить старую, никому не нужную книгу. Лишиться при этом денег. А потом еще и томиться в ожидании подлой экзаменаторши. Познай мы такую горечь пару месяцев назад, мы бы злились и по очереди жестоко высмеивали бы тупость каждого из нас. Фантазировали бы на предмет отмщения хитрой бестии.

Но что-то изменилось. Не было ни злости, ни смеха. Только философский анализ ситуации. Категории смысла, причины, следствия, целесообразности въелись за эти два месяца в наши мозги, отформатировали и преобразовали их. Теперь мы измеряли все не примитивными критериями типа нравится — не нравится. Теперь мы были способны найти рациональное зерно даже в бессмысленном и наглом издевательстве человека с деньгами над людьми без денег. Теперь мы тяготели к обсуждению мотивов и характера странной гостьи. Искали смысл происходящего, пытались проникнуть в мир идей – эйдосов. Узреть «глазом» ума скрытые связи, тонкие детали и общие картины.

Похоже, что мы стали философами. И чем больше мы понимали, тем больше мы не понимали. Наше «видение» представлялось мне в форме огромного колышащегося пузыря. Понятое, постигнутое — уже оказалось внутри него. Еще непостижимое за пределами. Пузырь расширялся по мере познания. Площадь же контакта с непонятым и неосмысленным постоянно росла. Экспансия ума в неизведанные идеальные миры увлекла нас. Мы придумывали и решали все более сложные задачи. Чай нам в этом очень помогал. Увеличивал скорость. Усиливал чувства. Расширял сознание.

Визит Райха стал для нас полнейшей неожиданностью. Тот веселый случай уже занесло пылью и мусором в закоулках нашей, перегруженной проблемами идеального инобытия, памяти. Как ни в чем не бывало, он протопал по лестнице, уселся на Санин стул и, поинтересовавшись, почему мы стали такими задумчивыми, предложил выпить чаю. Мы, разумеется, отказали. Не вызывал уже никакого доверия, этот Райх – долбанный экспериментатор. Мы сразу предположили, что он опять начнет шептать свои заунывные мантры и дело закончится дракой или, даже, чем-то пострашнее.

Наш категоричный отказ Райха не убедил. Он сразу же поспешил напомнить о том случае, который нас и настораживал. И не просто напомнить, а продемонстрировать видео, которое заканчивалось воплями участкового Стеблева о неожиданно заслуженном нами должном воздаянии. После этого, хитро щурясь, Райх заявил, что если мы не уважим гостя и не разделим с ним участие в чайной церемонии, то он задумается о компетентных рекомендациях Стеблева. Мол надо «выпить» мировую и дружить дальше. Дополнительным аргументом были эмоциональные, восторженные рассказы Райха об уникальном, коллекционном сорте чаю, который он в нужном количестве притащил с собой.

То, что как и тогда он начал нашептывать не то заклинания, не то молитвы, не то мантры, нас уже не удивило. Лишь Юрик, так и не сумевший вразумительно объяснить, что побудило его кинуться с кулаками на добродушного мужика, подобрался и насторожился.

Начавшееся потом, затмило весь мой предыдущий опыт. Затмило даже то, что я пережил при первом знакомстве с Райхом. Просто говоря языком платоновской философии, я провалился в мир эйдосов. То, что мы пытались разглядеть через мутное стекло наших несовершенных умов, предстало предо мною во всем своем непостижимом совершенстве. Это сложно передать словами. Даже сложно сказать, что это надо увидеть. Скорее всего, в этом надо жить, с этим надо слиться. Надо уменьшиться до размеров сингулярности. Чтобы стать совершенным созерцателем, надо перестать быть собой. Перестать быть конкретным человеком и стать человеком вообще. Для того, чтобы созерцать эйдосы в мире эйдосов, надо самому стать эйдосом. Сбросить лохмотья индивидуальности, в которые мы привыкли кутаться. Отряхнуть грязь иллюзорной личности, в которой мы вымарываемся с детства.

Все произошло легко и спонтанно. Словно мне помогал кто-то со стороны. Когда я освободился настолько, чтобы осмотреться, я увидел, кто это был. И это не вызвало у меня ни удивления ни смеха. Только желание следовать, всматриваться, куда мне укажут и созерцать. И я следовал, созерцал и старался запомнить.

Вот то, что я сумел записать об этом потом, когда пришел в себя и смог думать как обычный человек. Это жалкие следы прекрасного. Подпорченные объедки с роскошного стола, к которому я был допущен, чтобы вкусить пищу богов. Не знаю почему, но писать об этом у меня вышло только в стихах. Раньше у меня конечно получался смешной пейзажный рэп о ребятах из нашего двора и их занятиях. Это что-то другое. Даже теперь, когда я их перечитываю, эти слова – объедки непостижимого, вызывают во мне самые бурные переживания.

 

Расстегнут плащ из толстой шкуры.

Слетает каска из костей.

Что было прежнею фигурой,

Все меньше кажется уж ей.

 

Бурлит личина распадаясь,

Освобождая светлый ум.

Он стонет тихо, вверх взбираясь,

И мира оставляя шум.

 

Обзор растет под взглядом с выси,

Свет, проникает сквозь хаос,

И замирают смирно мысли,

Горит внутри один вопрос.

 

Нацелен ум на постиженье,

От глаз слепых сокрытых таин.

Его мгновенно внутрь движенье,

Его широк охват окраин.

 

Простерт над шаром из ковров,

Он зрит небесную дорогу,

Что вьется меж ветвей — миров

И направляет прямо к Богу

 

Вот лик, велик и многомерен

Непостижим, велик, могуч,

Ему теперь судьбой я вверен,

Ведет меня сквозь пепел туч…

 

О том, что дальше зрел я в выси,

Сейчас поведать не могу,

Пока встревоженные мысли,

Роятся тучами мозгу.

 

Когда я пришел в себя Райха не было. Юрик, делирий которого продлился меньше всего и был не таким глубоким как у меня, сумел включить запись видео на своем телефоне. Картинка получилась неприглядная: наши бледные небритые подбородки на фоне грязно-белого, засиженного мухами потолка. Из звука следовало, что Райха увели двое:

— Ты нарушаешь правила, Райх! – голос пониже.

— Дайте уже закончить.

— Отпускай их, они еще плохо подготовлены.

— Этот вполне готов. Надо завершить начатое.

— Элишева не могла подготовить их за такой короткий срок, — вступил голос повыше с сипотцой.

— Ты недооцениваешь Лизу. Она очень талантливый мотиватор.

— Смотри сам, последствия будут на твоей совести.

— Если навредишь – будешь наказан.

— Я отдаю себе отчет. Отойдите. Дайте завершить инициацию.

На этом слова заканчивались. Слышны были лишь тихие шаги, шорохи и тяжелое дыхание Юрика. Я вообще почти не дышал и был похож на гипсовую статую, которую одели шутки ради, в потертую куртку. Саня изредка подергивал головой. Мы сидели с ровными спинами и глядели в непостижимые пространства закрытыми глазами. И так, согласно записи, три часа. Почему за это время мимо нас не прошла ни одна живая душа? Как мы смогли высидеть столько не двигаясь? Это непостижимо и не понятно.

Чай я больше не пью – теперь мне это не нужно. Теперь мне достаточно закрыть глаза и отдать себе команду «созерцай». Юрик с Саней лишь изредка и понемногу, для размышлений над особо важными категориями. После длительных подготовительных бесед мы сидим часами и постигаем суть речей. Мир эйдосов настолько увлек нас, что ради его постижения, мы готовы жертвовать старыми лохмотьями, в которые облеклись за долгую сумбурную жизнь. Мы приближаемся к тому, чтобы самим стать как эйдосы.

Артем Полярин

2 thoughts on “ТД. Философский приход

  1. JeffreyDiam

    Мне нравится эта идея, я полностью с Вами согласен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *