ТД. От/бходной лиф/ст

mytarsva-blagennoy-feodory

Таунские дневники

Серия рассказов, о происшествиях в городе – Т или, просто, Таунске, которые могли бы произойти в недалеком сером будущем. Город сей ничем не примечателен, как и множество других средних городков, рассыпанных на спутниковых снимках Европы. О том, насколько бурная и яркая происходит в нем жизнь, можно узнать, лишь приглядевшись повнимательнее к его жителям, заглянув к ним души.

О(Т/Б)ХОДНОЙ  ЛИ(Ф/С)Т

Повесть о самом древнем бюрократическом аппарате и его несчастных жертвах.

  1. 12005 Лифт

Плетусь по коридору молча. Кошу настороженный взгляд то влево, то вправо. Обшарпанные стены в непонятного цвета слизи гулко отражают стук быстрых размашистых шагов. Неровный арочный потолок переменного профиля усиливает эхо. Изредка оно теряется в темных боковых ответвлениях. Со сталактитов, периодически свисающих вниз, криво закрученными сосульками противно капает. Случается, за шиворот.

Мы идем быстро. Будь моя воля, я бы вообще никуда не шел. Уселся бы здесь под грязной стенкой, отдыхал бы и размышлял. Ведь есть о чем подумать. Очень нужно, просто жизненно необходимо, спокойно подумать. Но эти двое постоянно меня поторапливают. Не дают расслабиться. Забивают эфир непонятной информацией. Особенно брюнет с синеватым отливом в строгом черном костюме. Хитер и ехиден. Кажется, такого злого сарказма я еще не слыхивал. Постоянно, сволочь, подшучивает и надо мной и над вторым. В его колкостях все время проскакивают намеки на мое прошлое. Откуда он знает такие детали? Это меня сильно тревожит и беспокоит. Второй, в серебристом комбинезоне, поспокойнее и даже пытается меня подбадривать. Утешает, говорит, что не надо пугаться неожиданных и незнакомых явлений. Убеждает, что если не делать ошибок, то все будет хорошо. Каких еще ошибок? Упоминание про возможные ошибки не лучшее средство успокоить человека. Тем более, бредущего по страшному бесконечному коридору с двумя незнакомыми, очень необычными людьми. Тем более, если этому человеку кажется, что его спутники и не люди вовсе.

Эти двое, идущие позади и подгоняющие меня в спину, постоянно о чем-то спорят. Жарко, даже ожесточенно. Я сразу приметил, что с виду они делают как бы одно дело, но при этом заклятые, ненавидящие друг друга враги. Какая то  важная цель заставляет их вести меня по этому страшному коридору.

За очередным поворотом извилистого туннеля показывается дверь. Серебристая, двустворчатая, раздвижная. Очень похожа на дверь обычного лифта. Ее ровные стальные границы сильно контрастируют с криво вогнутой, грязной и скользкой стеной.

Хитрый бросает ехидно, как то жеманно, вычурно и акцентом выговаривая каждое слово:

— Вот он, трансорбитальный! Вы уважаемый бывали ли на первой орбите когда либо?

Стараюсь сохранить хотя бы видимое спокойствие. Мысли скачут в бешеном хороводе вокруг костра. Легкие бунтуют. Несу чушь:

— В детстве, конечно же, мечтал стать космонавтом. К счастью, даже до первой орбиты дело не дошло.

— Ха-ха. Будем надеяться, что и сегодня у вас, к счастью, дело не дойдет до второй…ну, или хотя бы до третей…

Как же много может быть информации в злобном подтрунивании, когда у вас вообще никаких рациональных объяснений нет. Я не помню, как начал идти по этому зловещему коридору. У меня такое чувство, что я шел по нему всегда, вечность. Шел, брел, потом, раз – и осознал, что двигаюсь между осклизлыми стенами под страшными закрученными сосульками. И в спину меня толкают двое. Откуда? Куда? Зачем? Теперь я знаю, что мы шли к трансорбитальному. Знаю, что мы держим путь на первую орбиту. И что этот, злобный не хочет, чтобы я оказался на второй. Пытаюсь выдержать тон. Отвечаю, чтобы поддержать разговор, узнать что-то новое и показать, что меня не так уж и просто вывести из себя:

— Да я бы вообще с радостью избежал посещения ваших орбит. Подскажите, пожалуйста, где тут ближайшая автобусная остановка. Мне бы домой.

Злобный брюнет с красными, как мне показалось, глазами искренне заливисто смеется. Замечаю, что форма зубов его очень необычна. Не совсем уж клыки, но с намеком.

— Полностью с вами согласен! Можно было бы обойтись и без посещения орбит. Но к моему великому сожалению, наш щепетильный спутник не отпустит Вас со мной на нижние этажи, пока не убедится сам, что для верхних орбит вы весьма тяжелы, мой милый друг.

Серебристый молчит. Поглядывает то на брюнета то на меня. Похоже — вызывает лифт через терминал, что на уровне груди справа от двери. Я внимательно, насколько позволяет разговор с хитрым, слежу за его действиями. Он все выбирает какие то пункты, вводит ключи доступа, периодически разговаривает со странными скрипящими голосами. Те не очень вежливы, похожи на голос красноглазого. От них веет бюрократизмом и грубостью. Сообщают, что у них сейчас дел невпроворот, и нам придется подождать своей очереди. После длительных препираний, серебристый грозит звонком в соответствующее ведомство и отключением энергоснабжения всего сектора. В терминале что-то хрюкает, раздаются нецензурные фразы. Зеленый индикатор сообщает о том, что переговоры дали результат. За дверями лифта начинается движение. Минуту спустя двери отворяются. Без ожидаемого скрипа и лязга. Легко и мягко. Почти беззвучно.

Ехидный подталкивает меня в спину. Деваться некуда – вхожу в грязноватую с легким подозрительным запашком кабину. Привычная обстановка радует. Напоминает о доме. Даже делать расслабляющий вдох этим воздухом приятнее. Двое входят следом. Снова диалог с терминалом, встроенным в стенку. Двери лифта сходятся. Чувствуется достаточно сильное ускорение вверх. Дабы разрядить обстановку и выведать новую информацию, замечаю:

— Действительно трансорбитальный. С таким ускорением я двигался только на самолетах и каруселях.

Брюнет, с улыбочкой и хитринкой в голосе, косясь на серебристого, обнадеживает:

— Будет вам сейчас и карусель. Целый парк аттракционов и развлечений. Скоро вы увидите много новых и интересных для вас вещей. Главное, не пугайтесь, и соглашайтесь со всем, что Вам скажут или предложат. Поверьте, это в ваших же интересах.

Второй реагирует быстро и жестко. Теперь хорошо заметно, что красноглазый ему крайне неприятен:

— Вы, товарищ, сотрудник обвинения, нарушаете сто двадцать седьмую статью таможенного кодекса. Вы не имеете права давить на человека во время трансорбитальных перемещений.

Брюнет держит позиции:

— Ха, уважаемый, товарищ контролер, согласно статье пятьдесят четыре того же кодекса, я просто обязан информировать граждан о порядке прохождения орбитальных комиссий.

— Надеюсь, Вы замечаете разницу между информированием и скрытым подталкиванием к принятию решений. Если не прекратите, этот вопрос будет рассмотрен в суде. Вы хорошо знаете отношение вашего начальства к подобного рода хитростям.

Вижу — красноглазый брюнет злится. Ехидная ухмылочка сменяется напряжением сжатых губ и прищуренных век. Вдруг, начинает возиться со странным аппаратом, очень похожим на телефон. Гладит его пальцами с длинными ногтями, двигает по сложной траектории. Слышится тихо, но, все же, достаточно для того, чтобы разобрать, голос, похожий на голоса из терминала:

— Триста семнадцатый, почему так долго не выходили на связь?

Брюнет напрягается и тут же растягивает алчные губы в зловещей улыбке:

— Товарищ капитан, не кричите вы так! Был сложный спорный случай с одним гражданином. По классификации похоже на сто тридцать восьмую статью. Теперь все стабилизировалось. Согласно предварительным расчетам, индекс пригодности шестьдесят семь процентов. Можно рассчитывать на свежее пополнение. Сейчас веду другого. Тоже неплохой вариант. По предварительным данным на нем несколько убийств с использованием читов.

— Только не расслабляйтесь. Работайте! В случае необходимости запрашивайте подкрепление. И про премию не забывайте! Кстати, кто там у Вас в защите?

По лицу серебристого при этих словах пробегает небольшая белая молния. Он пододвигается ко мне ближе, шепчет на ухо:

— Слушайте внимательней, то, что я не могу вам рассказывать по правилам, можно узнать сейчас из их разговора.

Триста семнадцатый искоса зыркаетна второго, потом на меня. Надменно тыкает серебристому:

— Какой у тебя идентификатор?

— Держи.

Тот подносит руку к аппарату и ждет, пока не загорится зеленый. Брюнет шепчет:

— В защите пока рядовой. Первый раз его вижу. Номер клиента сбрасываю в сообщении.

— Хорошо, как проверю и подготовлю позицию обвинения, выйду на связь. Не наделайте ошибок как в прошлый раз с тем композитором и лейтенантом, которого вы не сумели распознать.

— Хорошо, до связи, – завершает разговор брюнет. – Ну что господа, продолжим. На чем мы остановились?

Аппарат тухнет, исчезает в кармане. Видно — разговор с начальством придал красноглазому уверенности. У меня возникает ощущение, что связь не завершилась и в кабине лифта присутствует еще один слушатель.

— Вы уважаемый сотрудник обвинения, — будьте поаккуратнее в речи и поступках, — сердито заявляет серебристый, — Вы же хорошо знаете, что протокол этого дела будет содержать все подробности, и санкции могут быть очень строгими.

Брюнет издевательски ойкает, пристрастно и злобно протягивает:

— Клали мы на вас и на ваши санкции! Кладем и класть будем! Уже не первый килогод! И так будет вечность!

— Глупости говоришь. Ведь знаешь, что всему есть предел. Даже Долготерпению. Или вы такие книги не читаете?

— Ладно, не болтайте лишнего, я тоже веду протокол, — ерзает брюнет.

Следуя совету серебристого, я внимательно вслушиваюсь в разговор. Пока понимаю только, что знакомыми мне словами они говорят о чем то совершенно незнакомом. Шифруют смысл, прячут его. Странное законодательство, которое регламентирует обмен информацией. Протоколы. Нереальные рассуждения о течении времени. Хоть предыдущие попытки и не увенчались успехом, я в седьмой раз пробую заговорить и задать несколько вопросов. Спрашиваю, скоро ли мы попадем к общественному транспорту? Сообщаю, что мне скоро на работу. Вообще попытаюсь заявить о том, что я обычный человек с совершенно обычными потребностями. Которые неплохо бы удовлетворить.

В ответ лишь мерзкая и гнетущая, издевательская тишина. Загадочные конвоиры смотрят отстраненным немигающим взглядом то в мою сторону, то друг на друга. Самое обидное, что я не могу от них даже убежать. Они всегда, каким-то чудом, находят меня, догоняют. Я уже пытался расстаться с ними, но это получилось лишь до первой двери, которая оказалась, как и другие двери в этом мрачном здании без окон, закрытой на странный замок, отворяющийся от прикосновения ладони. Моя ладонь, к сожалению, не имеет должного действия, и я опять был вынужден идти со странными спутниками уже через две минуты после попытки бегства. Вообще, по моим подсчетам, мы идем уже около пяти километров по различным коридорам и лестницам. Иногда на пути  встречаются и другие. Они чем-то очень походят то на брюнета, то на седого. То на меня. Все куда-то спешат, бегут. Некоторые налету приветствовали одного из моих спутников.

Драться же тоже рискованно. Ведут они себя так, словно я, вообще, существо бесправное и совершенно немощное. Такие могут и сдачи дать. Меня все это начинает напрягать. Очень даже сильно. Но на глупости я еще не способен. Лифт ощутимо притормаживает. Мне кажется, что мы движемся с очень большими скоростями. Как если бы взлетали на самолете или даже на ракете. Наконец, кабина со скрипом замирает. Двери не отворяются. Брюнет возбужденно тарабанит в них кулаком. И здесь, космические скорости метод кувалды не отменяют. Откуда-то снаружи раздаются скрипящие голоса:

— Кому там не терпится? Подождите, пока линия освободится. В очередь!

Брюнет рвет и мечет. Глаза еще выразительнее блестят красным:

— Это у вас, в кабинетах, план всегда перевыполнен. Сидите там с чашечкой свежачка, расслабляетесь. А у меня премия горит, мне спешить надо, давайте быстрее там, бездельники!

— Это кто там такой умный? Давно не наказывали? В каком звании, сопровождающий?

— Сержант, да ладно Вам, забудьте, — куксится брюнет, шепотом, для тех, кто в лифте, добавляет: — бюрократы хреновы!

Седой ловит мой взгляд, слегка улыбается, кивает на двери и препирающихся. Створки со скрежетом расходятся. За ними стоят двое, держат в руках огромные трубки, выдыхают густые струи сизого дыма с копотью. Видимых опознавательных знаков на них не нет, но брюнет спешил подобострастно отдать им честь. При этом один из встречающих пытается пнуть его по ноге, но, потеряв равновесие, промахивается. Брюнет что-то шипит, ойкает, ускоряет шаг. Серый проходит, не обращая внимания на курильщиков. Чувствуется, что у него другое начальство. Испускающие дым глядят на него, да и на меня, с презрением. Я, уже смирившись со своей участью, ведомого неизвестно куда, плетусь следом молча.

  1. 13613 Коммуникации

За поворотом открывается коридор с множеством дверей. В очередях стоят какие-то толпы. Здесь душно и чем-то неприятно воняет. Но я рад такой атмосфере! Рад настоящим, вонючим и галдящим, живым людям. Таким, как я, а не как мои сопровождающие. Конвоиры подводят меня к очереди, что поменьше, спрашивают у пожилой бабушки последняя ли она и после утвердительного ответа оставляют там. Сами же заходят в кабинет, прихлопнув дверью, на которой красуется большая светящаяся красная надпись «речевой аппарат и коммуникации». Бабушка, спешит задать бессмысленный вопрос ради самого разговора:

— Внучек, ты тоже сюда?

Киваю утвердительно. Воспользовавшись случаем, пытаюсь разузнать подробности. Спокойствие бабушки и странность ответа, меня удивляют:

— Да поликлиника это, Я вот сегодня утром пошла в поликлинику, а меня вот такие врачи как твои вот сюда и привели. На обследование. Говорят, вот стой бабушка, а как в кабинет попадешь, вот делай, что скажут.

Другие в очереди тоже пожимают плечами. Ведут себя словно примороженные или контуженные. Да и сам я со стороны, наверняка, смотрюсь не лучше. Какой, нахрен, медосмотр! Я же на работу ехал! Ехал, ехал и потом бах иду с двумя на медосмотр! Что-то не клеится! В мыслях каша и диссонанс! Пытаю переловить их и выстроить в шеренгу. Да что уж там, хотя бы в колонну! Не получается! Никак не выходит! Может быть, мне действительно необходим медосмотр. Может быть со мной случился какой-то приступ? Инсульт и эпилепсия!? Или получил удар по голове. Теперь у меня частичная амнезия и дезориентация? Дверь с надписью приоткрывается, оттуда выглядывает брюнет. Ловит мой взгляд, спешит сообщит:

— Я тут без очереди договорился. Извольте, сейчас быстренько осмотр пройти и со мной отправиться! Понял?

В очереди возмущенно и сварливо ропщут. Мол, даже здесь бюрократия и коррупция. Все спешат! Никто не желает томиться в очередях. Впереди еще вон, сколько очередей! И тут на тебе, объявились! Да вас тут еще три минут назад и не стояло вовсе! Из-за двери высовывается рука, тянет брюнета за ухо. Тот скорчив мерзкую гримасу, скривившись и ойкнув, ныряет в кабинет. Слышится разговор на повышенных тонах. Я распознаю голос седого. Спустя некоторое время из-за двери выскакивает бодренький старик в сопровождении двух конвоиров, похожих на моих. Кричит радостным голосом:

— Следующий!

Брюнет выскакивает за ним, хватает меня и прытко тянет в кабинет. Оснащенность меня сразу же удивляет. На стенах располагается много различных приборов и экранов. Выглядят они весьма странно — смешение эпох и технологий. И прошлого и далекого будущего. Есть совсем необычные. По углам кабинета висят большие колонки.  В центре стоит бывалый, обшарпанный и замызганный, студийный микрофон. За столом в засаленном, в каких-то буроватых пятнах, вовсе не белом халате, восседает врач. Дальний родственник красноглазого брюнета из моих конвоиров. Пока кабинет покидали и входили, он делал глоток из большой бронзовой чаши. Я замечаю, как он ставит ее на стол. Губы его как-то странно и влажно алея, раздвигаются в ехидной ухмылке. Стараясь быть повежливее, и скрыть ехидные нотки в голосе, он здоровается, назвает мое полое имя и дату рождения. Продолжая как-то не добро улыбаться, ждет подтверждения. Глядит в странный кривых очертаний монитор, стоящий перед ним. Приглашает пройти к микрофону. Я замечаю, что его руки как бы проваливаются вглубь странного экрана. Чувствую, что он там с чем-то активно орудует. Принимаю решение, пока, до выяснения новых фактов и обстоятельств, оставить это событие в категории «показалось». После минуты невидимых мне манипуляций и приговариваний вполголоса, из динамиков слышится недовольный, даже возмущенный, скрип.

— Ну не знаю я, как найти сейчас его диалоги. Они хранилась на серверах. Их сломали наши же черти во время сбоя! Говорю же! Нагрузки огромные! Мы не успеваем!

— Тунеядцы! У вас что там, в архиве места не хватает!? – тоже возмущается доктор, — Вам же недавно ставили новое оборудование! Неужели было сложно скопировать всю информацию на свои носители, а не надеяться на ресурсы общего пользования.

— Мы же этим и занимались последнее время. Начали со старшего поколения, этот-то молодой, не успели еще. Дайте образец его голоса, попробуем поискать в хранилище по другим участкам.

Врач опять обращается ко мне. Требует рассказать в микрофон какой-нибудь веселенький анекдот, желательно попошлее, стишок из детства или, просто, занимательную историю из жизни. Просьба меня озадачивает. Юмористические выступления в мои планы не входят. Какой еще стишок? Я болен! Мне нужна медицинская помощь, а не благодарная хохочущая аудитория. Что за бред!? Ощущение нереальности происходящего сбивает мне дыхание. Я вопросительно гляжу на серебристого. Тот кивает головой в сторону микрофона, показывает пальцами, что говорить надо поменьше. Колеблясь, я стучу пальцем, прочищаю голос:

— Раз, два, три, четыре, пять, один, два.

— Так, уважаемый! – разочарованно тянет доктор, собравшийся было отхлебнуть из чаши. — Вы баранов считаете? Расскажите что-нибудь толковое, интересное. К примеру, как у вас прошел последний Новый Год, или когда вы там последний раз пили с друзьями. Бывали же в вашей насыщенной, полной замечательных событий жизни… интересненькие веселые разговорчики!?

Забыв про микрофон в попытках упорядочить разбегающиеся, словно тараканы, мысли, я глупо отвечаю:

— Да как то Новый Год не особо удался. Я дежурил на работе, что бы те, у кого удался, ничего там не сломали.

— Ладно, записано, — успкаивается доктор и снова принимается водить рукой по монитору, — ловите запись и давайте, побыстрее, ищите, там очередь огромная. Достали уже, сволочи! Чтоб вы все живы были!

Голос из динамиков возвращается через минуту. Сообщает, что ничего толкового не нашлось. Мол, я, обычно общался или по телефону или онлайн, а эти базы как раз-то и являются пока утерянными. В архиве, мол, только так, обрывки и ничего профильного. Брюнет-конвоир, предупредительно сверкнув красноватыми глазками, бесится:

— Блин, чем вы тут вообще занимаетесь? Дармоеды! Не могут уже отфильтрованный материал сохранить нормально. Столько труда в трубу. Я что должен свой архив вести и таскать все это добро с собой? – стремится к столу, швыряет на него приборчик, по которому разговаривал в лифте. Хватает чашу и жадно пьет из нее. Переводит дыхание. Сообщает: – Это за информацию. Там за несколько последних дней, копируйте.

Врач засовывает подарок в бездонный чудо-монитор, вынимает через полминуты. Разочарованно заявляет:

— Не фильтрованный материал, много лишнего! – спохватывается, обращается ко мне: — Ага, вот что-то есть. Уважаемый, человек, помните ли Вы, о чем Вы говорили со своим другом позавчера?

Вопрос меня удивляет и снова напрягает. Мысль о спецслужбах повторно чешет мои припорошенные песком извилины. Может быть они меня чем-то накачали и теперь ставят опыты или используют в своих грязных делишках? Базы данных, подслушанные разговоры, странные технологии, орбитальные лифты. Как это по-другому объяснить!? Пытаюсь сделать вид, что контролирую себя. Как можно спокойнее отвечаю:

— Конечно, помню, мы говорили о его второй жене. А зачем это вам нужно? Какое это имеет отношение к медосмотру?

— Непосредственное, голубчик! Вы очень нелестно отзывались о второй жене вашего друга. Говорили, что она вообще, так сказать, дура. Употребляли даже менее лестные эпитеты. Говорили, что не стоит с ней возиться. Ваш монолог продолжался пять минут. Не так ли!?

— Похоже, что не так, — вмешивается седой, — он говорил не «дура», а «дурочка»! Другие эпитеты были только в мыслях! Определениями он мотивировал, что не стоит с ней ругаться по пустякам! Травмировать ее. Это же совершенно разные вещи! Вы, уважаемый специалист по коммуникациям и речевому аппарату, подыскиваете сейчас симптомы для постановки ложного диагноза. Не советую! Не рекомендую! Поставьте-ка лучше, печать на обходном листе и мы пойдем дальше!

Упоминание о том, что было у меня даже не на языке, а в голове, совсем выбивает почву из-под ног. На лице странного врача мелькает обозление. Он жадно отхлебывает из чаши. Мысль о том, что на самом деле, это мог бы быть замаскированный психиатр, сменяется мыслью о том, что это самый настоящий псих. Этой мысли я тоже пугаюсь. Вспоминаю, что, как оказалось, мои мысли принадлежат не только мне. Опять путаница! Опять рой насекомых устраивает в голове хаос! Врач неизвестного профиля, настойчиво заявляет:

— Да, не спешите вы так! Надо же всесторонне обследовать пациента, не упустить, так сказать, важных деталей. Вот, к примеру, вчера был у него разговор с продавщицей в магазине. И ведь нагрубил же ей, нагрубил!

Что за бред!? Какое это имеет отношение ко мне и к ситуации!? Усилием воли собираюсь, пытаюсь оправдаться:

— Да ничего я ей плохого не сказал, просто пиво дала не то, и теплое. Я попросил у нее другое. Она начала сокрушаться о том, что чья-то дурная голова ее ногам покоя не дает. Я ей сказал, что, скорее всего голова эта не моя. Она посердилась немного, бахнула бутылкой о стол и все! Разошлись! Больше ничего не было!

Доктор, задумчиво шарит глазами по стенам. Вдруг спохватывается, словно вспомнил что-то важное. Сетует на то, что ведение баз данных заставило забыть о старых и добрых, проверенных средствах. Обнадеживает, некоторых присутствующих, что не все еще потеряно. Клацает тумблером на столе. Экраны на стенах начинают светиться, стрелки бегают. Из динамиков раздаются весьма нецензурные выражения, произносимые моим голосом. При этом мой рот к моему удивлению, закрыт. Да и не в моих правилах говорить такое! Я пытаюсь возмущаться, но речевой аппарат совершенно мне непослушен. Доктор констатирует — у меня хорошо закрепившаяся склонность к употреблению вычурной и откровенной матерной брани. Считывает с приборов какие-то баллы. Высчитывает по формулам. С воодушевлением в голосе выносит неутешительный вердикт. Седой опять оспаривает диагноз. Ссылается на то, что мы слышим непроявленные глубинные мысли из бессознательного. Упоминает некие нормативы. Вокруг меня разворачивается целый не то консилиум, не то суд. Я, не имея возможности вербально в нем участвовать, хочу выразить свое возмущение опрокидыванием стойки с микрофоном. Но руки тоже не слушаются. В конце концов, серебристый, сверившись со своим полифонном, заходит с другой стороны:

— Думаю, что это не основание для отказа, ставьте печать! Надеюсь, такая сумма вас устроит, чтобы закрыть глаза на мелкие дефекты?

Прикасается полифонном к бесформенному, бездонному монитору. Доктор вглядывается в него. Поморщившись, машет головой. Расстроенным голосом, высказывает сожаление о том, что спиртное не по их ведомству проходит. Мол, планы горят красным пламенем, а профиль работы в полной мере выполнить их не позволяет. Затягивает разговор о том, что надо бы рассмотреть вопрос детальнее. Седой прикасается к монитору еще раз. Доктор, скорчив рожу, сообщает, что, в таком случае, необходимо взять кровь на анализ. Достает из-под стола большой, на пол литра, и архаичный стеклянный шприц с длиннющей иглой. Подзывает меня пальцем. Серебристый опережает. После третьего касания, размахивающий страшным орудием не то психиатр, не то псих, удовлетворенно вздыхает. Возвращает моему конвоиру полифон, советует постирать там лишнее. Намекает на какие-то левые делишки, снижающие продуктивность труда и, соответственно, уменьшающие премиальные. Брюнет опять дергается и нервничает. Беленится. Отвечает взаимной грубостью. На седого и на меня зыркает огненным взглядом. Кричит что-то о том, что на празднословии, лжи, осуждении и неправде этот гражданин – то есть я, должен был обязательно застопориться. Требует более подробного рассмотрения. Орет, что в деле были сотни часов подходящих материалов.

Доктор, сославшись на большие объемы работы, протестует. Берет из рук серебристого лист желтой бумаги. Черкает на нем несколько слов размашистым почерком, дохнув жадным ртом на печать, бахает с размаху по столу. Возвращает листок обратно. Машет рукой, валите, мол, отсюда – зовите следующих. Брюнет, поискрив глазами, спешит к выходу.

Пропетляв по обшарпанным коридорам с очередями и странными запахами, мы оказываемся у другого лифта. Внутри брюнет опять начинает сокрушаться о бардаке в ведомствах. Осмеливается высказать критические замечание даже о работе министерств. Не может удержать возмущение в себе. Искренне причитает о том, что нам несказанно повезло с этими поломками в базах данных. Мол, население растет — нагрузки растут. Квалифицированного персонала не хватает, потому, все и ломается. Работать все тяжелее и тяжелее становится. Рассуждает о ведении локальных баз данных и прямом подключении к социальным сетям. Так-то оно, мол, надежнее будет.

Спустив парок в пространные разглагольствования и ропот, брюнет достант свой полифон. Присмотревшись, я замечаю, что это устройство тоже имеет экран. Палец погружается в него и что-то там двигает. Не просто входит, а проваливается! Очевидно, что за заднюю стенку тонкой коробочки! Словно там иное, не ограниченное размерами прибора пространство! Постепенно, факт за фактом, эта новая, незнакомая реальность начинает проникать в мое представление о мире. Нещадно ломает его и коверкает. Я чувствую, как гудит и греется мое сознание, пытаясь воспринимать окружающую действительность в привычных категориях. Чувствую, как оно противится быстрым изменениям когнитивных схем. Словно, верит, что этот безумный и противоречивый сон скоро закончится. Что можно будет вернуться к обыденной, нормальной реальности.

Но сомнение проникает уже достаточно глубоко. Касается важных карт в моем карточном домике представлений о мире.

И он, словно в замедленном фильме начинает рассыпаться.

Это, скажу я вам, весьма неприятно, даже больно.

  1. 12980 Отдых

За дверями лифта шумно и, похоже, весело. Доносятся восторженные голоса и дерганая ритмичная музыка. Пару раз в двери что-то глухо врезается, катается по ним и ржет. Брюнет улыбается, бьет по створкам в ответ ногой. Облизываясь, сообщает:

— Похоже, нас ожидает веселый банкет! Как вы смотрите на то, что бы перекусить? Я сегодня не обедал!

— Я воздержусь, — отвечает седой, обращается ко мне: — и Вам, обедать здесь не советую, в этом заведении очень высокие цены. Имеющихся у Вас средств,  похоже, не хватит даже на скромную трапезу.

Сообщение о возможности перекусить радует и обнадеживает. Голод и жажда мучают меня с самого начала. Как только я начал идти по мрачным и жутким коридорам с этими двумя. Да не просто мучают, а словно у меня внутри черная дыра, которая втягивает все, что в нее ни кинь. Только необычные события и размышления отвлекали меня от этого мучительного самовсасывания. Заявление серебристого огорчает. Потирая проваливающийся в бездну живот, жалуюсь:

— Я бы очень хотел перекусить! Тоже проголодался! И отдохнуть бы не мешало, сколько мы уже на ногах?

Седой вынимает аппарат, похожий на полифон брюнета, тоже погружает в него палец и что-то там двигает. В кабине раздается приятный женский голосок:

— Анна. Диспетчер службы поддержки. Прием!

Седой просит ее побыстрее выслать мне на вторую орбиту немного провианту. Прямо как в старой доброй детской сказке:

У меня зазвонил полифон.

— Кто говорит?

— Седой из конвоиров.

— Откуда?

— Со второй орбиты.

— Что вам надо?

— Провианта.

Для кого, только не понятно. Какой же бред! Кто я для них? Больной, контуженый, заключенный, трофей? И на пять или шесть пудов мне тоже рассчитывать не приходится. Сказано: «немного». Голос в полифоне сообщает:

— Секундочку. Сейчас посмотрю его баланс. Маловато здесь на счету, только на пирожок и хватит. Что Вы будете делать на следующих орбитах?

Седой опять уточняет, действительно ли я не могу потерпеть. Как только я слышу о еде и о терпении, терпеть категорически не получается. Это все равно, что не думать о белых обезьянах. Машу головой. Бумажных денег у меня с собой нет. Карт тоже. Пытаюсь найти выход. Рассказываю про банковский счет и возможность оплатить с него любой провиант. Седой тоже машет головой. Сообщает что здесь в ходу совершенно другая валюта и мои деньги никому не нужны. Говорит, что есть возможность конвертации через посредников. Это могут сделать близкие мне люди, но все процедуры занимают длительное время. Брюнет высказывает седому претензии насчет лишних слов. Завязывается спор, от которого брюнет уходит так же резко, как и затеял его. Переключается на меня, оживленно мотивирует:

— Зачем терпеть!? Сейчас я очень хорошо накормлю Вас за счет заведения, у меня здесь все свои! Встретят радушно и гостеприимно!

— Секундочку, — пытается докричаться из полифонна Анна, — кажется, на счет абонента поступил первый перевод от его жены, можно надеяться, что будут и еще переводы. Высылаю вам обед.

Над полифоном собирается и растет сизое марево. Седой, дождавшись нужного размера, погружает в него руку. Извлекает большой тюбик с крышкой. Со словами: «вот вам пирожок», протягивает мне. Кручу в руках незнакомый предмет без названий и опознавательных знаков. Ну конечно! Мы же на второй орбите! Мать вашу! Здесь только такие пирожки и бывают. Отвинчиваю крышку, осторожно пробую. Густая жидкость сразу кажется очень вкусной. Растекается по телу. Успокаивает жадную сосущую пустоту. Как только я начинаю испытывать блаженство, пища богов заканчивается. Возвращаю пустой тюбик. Требую еще. Седой разводит руками, мол, больше нет. Брюнет, жадно облизываясь,  вцепился в тюбик глазами. Сволочи! Словно издеваются. Только аппетит раздразнили! Внутренняя черная дыра опять начинает противно посасывать. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать скандалить.

С песчаным скрежетом двери разъезжаются. Внутрь врывается самая настоящая дискотека — яркий красноватый свет, громкая веселая музыка и шум резвящейся толпы.

Первым из заточения вырывается Брюнет. Бежит вдоль столов, хватает все, что попадается под руку. Запихивая себе в рот и в карманы. Никто не обращает на него внимания. Завершив грабительский набег, возвращается к нам с большим подносом. Крутит его у меня под носом, радостно, напевно, приговаривает:

— Вот, уважаемый, как и обещал! Пирожком вашим сыт не будешь, угощайтесь же дарами второй орбиты!

Предо мною красуются привлекательные закуски, графинчик, похоже, с водкой, рюмка и несколько сигарет. Кошусь то на яства, то на брюнета, то на седого. Те, в ответ, выжидающе смотрят на меня. Молчат. Я колеблюсь. Что-то здесь не так. Брюнет не вызывает доверия. Откуда такая доброта и забота? Серый – торгаш, какие-то деньги требовал, которых у меня нет! А этот, красноглазый, вечно меня куда-то тянет, что-то тыкает. Какой им вообще интерес меня таскать по орбиталям и кормить. Опять ничего не понимаю. Опять в замешательстве. Как же сильно тянет и влечет этот графинчик! Как же хочется взять вилочку и попробовать салатик. Если в безликом тюбике была капля блаженства, то здесь в привычных и конкретных формах, наверняка окажется что-то получше! Я колеблюсь. Седой предостерегающе качает головой. Напоминает о местной дороговизне. Брюнет тычет угощения прямо в лицо. Уверяет, что все совершенно бесплатно. Чуть ли не в рот запихивает! Окуривает соблазнительными запахами. Смотрю на веселящихся и жрущих в зале людей — все живы, здоровы и веселы.

Какое же это издевательство!? Они что решили порвать мою нервную систему на части. Такой внутренний конфликт мотивов меня посещал только в детстве, когда я воровал деньги из бабушкиной заначки. Не украдешь – чувствуешь себя дураком. Украдешь – чувствуешь себя сволочью, поддонком и предателем. Порочный круг какой-то!

Интересуюсь, сколько мы здесь еще пробудем. Узнаю, что срок зависит от многих факторов. Ничего определенного. Все время какая-то неопределенность! Словно они специально держат в таком состоянии, чтобы я разрывался. Чтобы не мог принять решение! Точно, издеваются! Может быть, это розыгрыш!? Может быть, сейчас меня снимает скрытая камера? Можно с улыбкой схватить этот поднос и залепить им прямо в рожу наглому и нервному провокатору? Все, включая, телезрителей, посмеются и отпустят меня домой. Опять что-то не клеится. Мысли звенят, носятся, кружатся в голове, словно у них поломались тормоза и глушители. Словно раньше их что-то ограничивало, а теперь они совсем отбились и пренебрегают всякой последовательностью и порядком. В условиях неопределенности и непонятности такое состояние – кромешный ад!

Плюю на все условности! Скатываюсь с этого проклятого холма, по которому я катался арбузом, вниз. В состояние определенности и устойчивого равновесия. Тяжело мне на холме неопределенности! Идите все на хрен! Хватаю с подноса графин, плещу беленькую в рюмку. Опрокидываю залпом! Агрессивно набрасываюсь на закуски! Поглощаю, как и те, что в зале. Вкусно, но эффект отличен. Как содержимое тюбика, хотя бы на капельку, голода и жажды они не утоляют. Жадно вытягиваю сигарету. Тоже эффект не тот. Словно это были пустые иллюзии еды, водки и сигарет. Начинает сосать еще сильнее и невыносимее. Седой разочарованно машет головой. Второй конвоир злорадно ухмыляется и потирает руки. Я качусь дальше. Брюнет сообщает, что лифт будет доступен через пару часов, поэтому можно успеть отдохнуть. Иду за красноглазым в зал, присоединяюсь к развлекающимся — только бы заглушить пустоту внутри. Серебристый держится рядом. Похоже, ему очень неприятно присутствовать в толпе, хоть здесь и встречаются его коллеги. Он перекидывается с ними приветствиями, что-то выслушивает, что-то рассказывает.

Время пролетает моментально. Брюнет выхватывает меня из толпы и тянет к лифту. Сообщает, что сейчас самое время отправиться с ним. Я послушно иду. Что-то внутри меня заставляет это делать, хоть я красноглазого и опасаюсь. Седой плетется рядом. У самых створок лифта преграждает дорогу. Завязывается спор. Оказывается, что теперь я должен брюнету немалую сумму в их орбитальной валюте. Тот машет здоровым, уже засаленным счетом и чеком. Кричит, что теперь имеет полное право увести меня с собой как должника. Я с досадой и трепетом, осознаю, что еще пару часов назад я колебался на грани: ни туда – ни сюда. Теперь же, действительно, скатился в яму. Внутренне ругаю себя. И тут же понимаю, что не скатиться я не мог. И внутренняя пустота и внешние соблазны влекли меня именно в то состояние, в котором я оказался. Отчаяние и страх охватывают меня!

Как только я достигаю внутреннего дна, как только приготовляюсь уйти с хитрым брюнетом в пугающую неизвестность, седой открывает очередной козырь. Сообщает, что на мой счет поступил перевод и его хватает на возмещение так нелепо приобретенного долга. Брюнет опять звереет. Кричит, размахивает руками. Кажется, что и в драку сейчас полезет, но этого не происходит.

Мы, зачем-то, идем к кассе. Там восседает пышная дама – двоюродная сестра брюнета, такая же красноглазая, с недобрым прищуром и чернейшей гривой. Седой оплачивает мой счет. Протягивает обходной лист. Дама что-то клацает толстыми руками на огромных счетах, сверяется с монитором, таким же бесформенным и глубоким, как у доктора на медосмотре. С кем-то советуется. Требует оплатить еще какие-то услуги. Серебристый торгуется и, в конце концов, платит еще немного. Она, удовлетворенно хмыкнув, расписывается на обходном листе и ставит бесформенную, размытую печать. Я испытываю противоречивые чувства. Они рвут на части. О облегченно вздыхаю — меня выкупили второй раз. И корю себя за слабость, которая чуть не отдала меня в полное распоряжение неприятного брюнета. Тяжело и больно. Мучительно страшно, вот так, постоять на краю пропасти, пошатываясь от собственной расхлябанности.

Брюнет, тем временем, пытается забрать, уплаченные за меня, деньги. Обширная кассирша не отдает. Злорадно ухмыляясь, сообщает, что брюнет еще и должен. Мол, отдаст в следующий раз или отработает. Тот яростно брызжа темной слюной, возмущается:

— Как заплатить!? Раньше все было бесплатно! Это же командировка!!!

Кассирша аргументирует, тыкая в монитор:

— Бюджет урезали, а Вы тут за два часа употребили за десятерых. У нас тут все подробненько зарегистрировано. Зачитать полный список с объемами и стоимостью!?

Сверкающе-алоглазый огрызается. Говорит что-то про объемы кассирши и связывает этот факт с потреблением казенного добра. Намекает на коррупцию. Та отмахивается, посылает наглеца в ад. Задорно хохочет.

Брюнет, с досадой лупит кулаком по монитору — конфликт завершен. Идем к лифту. По дороге седой грузит советами, как мне кажется, полными сарказма:

— Думайте, дорогой вы мой человек, думайте. Куда вы попали? Куда мы идем? Кто мы такие? Я не имею права сообщить Вам это, но у Вас живой ум и Вы способны догадаться самостоятельно. Припоминайте. За вашу недолгую и сумбурную жизнь Вы, наверняка, получали необходимую для этого информацию. Все ее получают.

Я теряюсь в догадках, спутано отвечаю:

— Это какое-то телешоу со скрытыми камерами? Вы испытываете меня, как человека, который не знает где очутился? Смотрите как я адаптируюсь к новым обстоятельствам? Вам интересно наблюдать за моим поведением, за решениями, которые я принимаю в состоянии неопределенности и внутренней борьбы?

— Вы на правильном пути. Попробуйте отвлечься от обыденных представлений. Телешоу – это конечно, где-то рядом, но очень банально. Переберите другие варианты…

— Я все слышу! – резко вмешивается огорченный брюнет. —  Согласно кодексу, Вы не имеете права перечислять никакие варианты. Даже подталкивать к ним подсказками! Будете нарушать – будем взыскивать! – жадно потирает руки с длинными острыми ногтями.

Седой показывает полифон. На меня смотрит спокойный и умиротворенный пожилой человек. Серебристый интересуется, не знаком ли он мне. Присматриваюсь повнимательнее — узнаю соседа с четвертого этажа. Вспоминаю, как иногда помогал ему поднимать тяжелые сумки. Один раз, даже, диван с холодильником помог поднять. И так по мелочам еще, что-то он просил. Седой сообщает:

— Когда я послал запрос на поиск средств для вас, он откликнулся и перевел всю необходимую сумму.

Он же умер, хочу я воскликнуть! Но ком, подкатывающий к горлу, превращает мой голос в сдавленный хрип. Опять карточный домик моего представления о бытии, тщетно сопротивляясь, рушится и перестраивается под напором фактов. Опять резвые, взбесившиеся мысли скачут в голове как молекулы в кипятке при броуновском движении. Раздвигаются створки лифта. Шагаю внутрь. Врата смыкаются. Чувствую сильное ускорение вверх. Подкатывает тошнота. Сосет внутри. Сердце скачет от страха и неуверенности в следующей минуте. Молекулы мыслей замерзают в корявую и уродливую кристаллическую решетку.

Когда же закончится этот невыносимый ад, думаю я!? Как же я устал!? Когда же я проснусь в своей постели, потянусь, и начну собираться на работу!? Чувство нереальности происходящего все более поглощает меня. Я тону раскаленном зыбком и аритмично пульсирующем хаосе. Он растворяет остатки моей личности.

Лишь ощутимо быстрое замедление лифта возвращает меня в кабину с двумя ненавистными, опостылевшими рожами. 

4. 18959 Налоговая

Брюнет снова жизнерадостен и вежлив. Я уже понимаю -это наиграно. Он как актер с больным зубом, что еще минуту назад корчился и страдал за кулисами, а теперь играет роль весельчака. Снова тянет меня за рукав из лифта. Снова что-то предлагает:

Пожалуйте за мной милейший! Сейчас вас ожидает большой сюрприз. Ручаюсь, что вы никогда в жизни не имели возможности видеть, трогать и обладать таким большим количеством различных материальных благ!

Я сомневаюсь. Задаю вопрос насчет стоимости. Брюнет опять заявляет, что все совершенно бесплатно. Я уже не верю ему. Наблюдаю за реакцией серебристого, которому доверяю больше. Тот скептически крутит головой, как и в прошлый раз. Говорит, что теперь платить точно нечем. Если я не хочу здесь остаться, то надо быть сдержанней. Не покупаться.

Мы проходим коридор, встречая, такие же «компании» как и наша. Попадаем в огромный зал. Душа радуется – это самый настоящий супермаркет! Привычная обстановка обнадеживает! Кажется, можно пройти немного и окажешься у выхода. Попадешь в город. Уже все равно в какой! Главное, что в нем будут улицы, а не страшные туннели и коридоры. По этим улицам будут ходить живые, нормальные люди, а не эти, конвоирующие меня, нелюди и проклятые местные чиновники.

Я ускоряю шаг. Стремлюсь к заветному, маячащему перед уставшими глазами, выходу. Брюнет радуется где-то за левым плечом. Мол, посмотрите, как увлекся, прямо бежит к полкам и стеллажам. Седой, из-за правого сообщает, что до налоговой нам идти с милю. Что лучше идти быстро и в пути не задерживаться. И по сторонам лучше не смотреть. Брюнет, возмущается:

— Как же не смотреть!? Вы только посмотрите, сколько здесь прекрасных, совершенных, необыкновенных вещей! Вы же так мечтали обладать чем-то подобным. Это же такая радость! Такое счастье! Здесь надо спешить отыскать и выбрать именно то, что вам надо! Не упустите свой шанс! Посмотрите же, наверняка вы мечтали об этом великолепном телефоне! Вы знаете, что его корпус сделан из титана? Возьмите в руки! Потрогайте! Взвесьте! Вы знаете, что он водонепроницаемый и работает на стронциевых батареях? Его не надо заряжать вообще! А какая в нем камера! А какой звук! Совершенные технологии. Высокоскоростной бесплатный интернет…

Брюнета, словно, прорвало. Какой певучий, завораживающий голос! Какие обороты речи! Ему бы в Лондоне конца девятнадцатого газетами торговать или в наше время на улицах впаривать прохожим ненужные вещи. Да и в телевизоре был бы незаменим! Миллионером бы стал.

Опять амбивалентные, противоречивые чувства! Частью ума я понимаю, что эта рекламная кампания неспроста. Чувствую, что этот супермаркет – самая большая в мире мышеловка. И каждая полка в нем – тоже мышеловка. И сыр здесь подобран самый соблазнительный и привлекательный. Другая же часть меня увлекается. От слов брюнета пробуждаются внутри старые, накопленные за жизнь влечения и желания. Усиливают увеличивают во мне высасывающую внутренности черную дыру. Мне начинает казаться, что успокоить ее, накормить, можно не только чудесными пирожками в тюбиках, но вещами, которые можно присвоить и обладать. Эти мысли подталкивают меня, вопреки советам седого, глядеть по сторонам, на стеллажи. Идти к ним, и брать в руки приглянувшееся. А что седой!? Это же не у него внутри черная дыра! Это же не он изнемогает от голода и жажды! Легко советовать, когда тебя не мучает внутренняя пустота, которую хочется накормить чем угодно, лишь бы, не ныла и не терзала.

Мы идем среди полок, заваленных совершенно неожиданным образом. Ювелирные украшения из золота лежат россыпью в картонных коробках и за их пределами. Совершенно разнообразные приборы от мобильных телефонов, до каких-то незнакомых мне измерительных, свалены также. Вещи, инструменты, снаряжение – чего только душа пожелает. Есть все и в огромных ассортименте и количествах. Просто рай для шопоголика!

Брюнет все зудит, искушает! Сначала я стараюсь не обращать внимания на его рекламную кампанию и полки. Но предательский взгляд невольно выхватывает некоторые предметы, которыми я желал когда либо обладать. Страстно, сильно желал. Здесь просто так лежат многие мои мечты из детства, юности и зрелости. Красноглазый тонко подмечает все мои реакции, назойливо комментирует их, пытаясь подтолкнуть меня в направлении моего взгляда.

Сопротивляться становится все сложнее! Я начинаю непроизвольно замедлять шаг. Оборачиваться назад. Пару раз останавливаюсь, рассматривая предметы, и снова медленно двигаюсь вперед. В один прекрасный и, одновременно, печальный момент, возобновить движение он не могу. Стою, колеблюсь в мучительной внутренней борьбе. Дохожу до умопомрачения. Теряюсь в селевой лавине желания, что затапливает мой рассудок!  Рука тянется к полке и берет с нее вещь, о которой я мечтал десяток лет. Это дорогущие швейцарские часы, которые я неоднократно видел в тематических журналах. Они стоят как пол автомобиля! Ручная работа! Позолоченные. Прекрасные! Сияют в ярком свете, льющемся с потолка и с верхней полки. Они сверкают в словах льющихся непрестанным потоком из Брюнета. Это статус! Это престиж! Это восхищение! Это мечта! Это надолго накормит пустоту, что противно и невыносимо гложет изнутри!

Седой реагирует на мой курс увещеваниями. Напоминает, что расплата за этот обворожительный сыр меня очень сильно огорчит. Говорит, что помощи и переводов больше может и не быть. Напоминает что-то о долгах и потере свободы. Я слышу его голос как бы издалека. Сквозь рекламные декламации брюнета. Руки дрожат. Пальцы гладят заветное сапфировое стекло, титановый водонепроницаемый корпус в позолоте, идеальный, сложного рисунка, браслет. Глаза, сверкающие красным, как у брюнета, не могут оторваться. Взгляд растекается по вожделенной поверхности. Я околдован великолепием. Мое сокровище!!!

Голос Седого звучит все тише и тише. Я одеваю часы на руку. Любуюсь ими. Радость и блаженство на какое-то время заглушают гложущий голод. Как только у меня получается перевести дыхание, черная дыра во мне, словно, взорвавшись, начинает высасывать душу с новой, удвоенной силой. Становится страшно. Отчаяние поглощает меня. Хочется заглушить боль новыми вещами. В момент взрыва пустоты, слышу голос седого отчетливее. Он кричит — я должен снять часы. Страх и боль толкают меня выполнить его требование. Непослушная рука тянется к замку. Пальцы путаются. Пытаюсь расстегнуть – не получается. Этот браслет, словно наручник, сомкнулся на моем запястье и сжимает все крепче и крепче. Хочу разорвать. Совершенный, плетеный титановый узор не поддается! Царапаю ногтями кожу. Сейчас я ненавижу эти дорогущие швейцарские часы. Я хочу сорвать их и уничтожить! Растоптать и разбить.

Брюнет мешает мне. Тянет за руку обратно к лифту. Говорит, что купил для меня часы за бюджетные деньги и теперь, я просто обязан ими обладать. Что снять их стоит намного дороже, чем купить. И должен делать это там, куда он меня сейчас отведет. Седой же, сволочь, стоит в стороне и наблюдает. Почему он меня не спасает! Почему опять не выкупит мою алчную, заблудшую душу. Мне это очень нужно! Именно сейчас! Я боюсь — пустота сожрет меня! Порвут, разберут на части! Я перестану существовать.

Не выдерживаю. Изо всех сил кричу, молю о помощи. И Седого и Бога. Как тогда, в тот злополучный день, когда моя жизнь висела на волоске. В тот день, который стерся из моей засоренной повседневной информацией памяти. Именно тогда я научился это делать. Именно тогда прорвалась плотина, затор. За прошедшие годы это русло опять засорилось, но теперь пробить его легче.

Я молю о помощи. Она приходит не сразу. Приходит, когда я уже совсем отчаиваюсь. Адский браслет рвется. Замок открывается. Проклятый механизм спадает с моей руки. Становится легче, свободнее, надежнее. Пытаюсь отдышаться. Брюнет, отчаянно, вопит:

— Ты что творишь, сволочь! Запрещено конвенцией! Нарушение кодекса! Все зарегистрировано! Товар возврату не подлежит!

Хватает с полки предметы потяжелее, швыряет их в седого. Тот резво уворачивается. В конце концов, дождавшись совсем громоздкой вещицы – микроволновки, ловит ее и швыряет в ответ. Начинается игра в убийственный пионербол. Мне кажется, что скорость железяки достигает сотен метров в секунду. После все случившегося, это уже не удивляет. В конце концов, седой уходит в сторону и стальной ящик улетает вдаль. Слышаться возмущенные возгласы других посетителей самой большой в мире мышеловки.

Видно, конвоиры устали. Сверкают глазами и молниями. Брюнет успокаивается так же быстро, как и завелся:

— Ладно, не хотите приобретать замечательные вещи!? Идемте в налоговую. Посмотрим, что у вас с документами.

Я уже не смотрю на витрины. Мне страшно даже подумать об этом. Я понимаю, что пока в памяти свежи боль и страх – я в безопасности. Поэтому, даже не пытаюсь их заглушить. Лучше так быть, чем не быть вовсе! Оставшуюся часть мили красноглазый брюнет продолжает рекламную кампанию. Но его голос для меня уже тих и безразличен.

На двери, в которую мы входим, красуется жирная надпись из золота, инкрустированного бриллиантами. Я, не удержавшись, трогаю ее рукой. Похоже, настоящие. Ручка выполнена в том же стиле. Попадаем в роскошный кабинет с несколькими сотрудниками. Они трудятся в поте лица за терминалами, похожими на тот, что был у врача на первой орбитали. Брюнет направляет к свободному столику. Осторожно приближаюсь к крупной чиновнице, обвешанной золотыми украшениями словно елка. Седой кладет перед ней обходной лист. Та читает фамилию вслух. Сует лист в терминал. Бубнит:

— Так, что тут у нас? Идентификационный номер налогоплательщика 367348597349. Так?

Седой кивает в ответ. Елка что-то делает с листом в терминале. Через пару минут тот выдает несколько пиликающих звуков и длинную ленту. Елка пробегает ее глазами. Сообщает сумму задолженности, от которой мне становится не по себе.

— Да, нечем ему уже платить, — радостно подпрыгивает брюнет.

— Будем оспаривать, — серебристый берет список, внимательно читает, обнадеживает: – Суммы по списку и общая заявленная не сходятся!

— Бумаги на вас не напасешься! — ворчит елка, колдуя над терминалом, — Это только основные позиции! Что тут смотреть, если у нас уже все посчитано!? Недоверчивые какие! Держите! Задницу вытирать надолго хватит.

Извлекает из терминала рулон, протягивает его мне. Вчитываюсь в строчки. Пытаюсь соотнести позиции из списка с реальностью. Опять двоится и в глазах и в мыслях. Ощущение знакомости спорит во мне с чувством бредовой нереальности. Как в кошмарном сне! Напротив каждой строки стоит сумма в их валюте. Я уже знаю курс и, поэтому, некоторые пункты меня пугают. Спешу задать вопрос:

— Скажите, а что значит вот эта строка, в которой написано: «Зачитанная книга, «Последний из могикан», 1994 год. Дима Кожевников, 159 единиц»?

— Это значит, — елка надменно откидывается на стуле, — что в 1994 году вы, несчастный человек, взяли у своего одноклассника Дмитрия Кожевникова эту несчастную, никому не нужную книгу и не вернули, потому как книга вам очень понравилась. Налог на такие деяния указан в той же строке.

Пытаюсь припомнить. Сначала мне кажется, что меня обманывают, но вдруг воспоминания всплывают с необычной яркостью и силой. Как в кино! Не бывает таких воспоминаний! Все чудеса которые я здесь видел, ничто в сравнении с этим! Вопросительно кошусь на седого. Тот говорит, что все верно и тут же заявляет, что цена завышена.

— Хорошо, — елка сует руку в терминал, колдует там, — исправим немного. Такое число Вас устроит?

Непроизвольно смотрю на ленту. Теперь в нужной строке значится число 76. Это радует и обнадеживает. В надежде еще уменьшить сумму, пытаюсь сформировать защитную позицию:

— Димка тоже брал у меня книги читать и некоторые из них не вернул. Вот, «Приключения трех мушкетёров», к примеру. У него она и осталась, я тоже про нее как то забыл, а ему она может и нужнее.

— Вы что, несчастный человек, собираетесь так по каждому пункту поправки вносить и торговаться? Вы забыли, на какой орбитали находитесь? Все регистрируется. Давайте, покажите какой вы жлоб! Усугубите, так сказать, свою незавидную участь!

Брюнет хохочет потира руки. Говорит, что-то про замыкающийся круг. Седой спешит вступить в бой. Оспаривает некоторые, совсем нереальные позиции. Заключает, что две трети вообще из списка можно исключить. Угрожает подробным анализом каждого пункта всего списка.

— А Вы не превышаете ли свои полномочия? – елка нетерпеливо ерзает на стуле, — Мы не сомневаемся в правильности учета. – юлит: — Ну, может, иногда и возникают ошибки… Но это только по случайности или по халатности персонала.

Брюнет участливо поддакивает. Седой продолжает давить:

— В таком случае, халатность вашего персонала носит систематический характер. Или, это Вы и превышаете полномочия? Хотите поговорить об этом в высшем суде!?

Видно – елка не хочет. Кряхтя и ропча, возиться с чем-то в терминале. Лента прямо в руках серебристого становится втрое короче. Я впиваюсь в строки через плечо. Перечитываю очень внимательно. Со всем пониманием значимости момента. Обнаруживаю пункт про недовыполнение служебных обязанностей, который оценен в весьма кругленькую сумму. Спешу возмутиться и сообщить, что я — работник хороший, и начальство это подтверждает в виде премий. Требую объяснений. Елка сердито, что-то бурча, пялится в монитор:

— Сейчас уточним. Ну да, вот, несчастный человек! Вы прогуливали работу, в рабочее время занимались своими делами, отвлекали коллег бесполезными разговорами, просиживали много времени в социальных сетях и за различными  играми! Все правильно!

— Так и зарплата то у меня не очень большая, все так поступали. – пытаюсь выстроить оправдание. — Необходимую работу я выполнял. Даже больше! Никто на меня не жаловался! Так что, не надо называть меня дармоедом! – осмеливаюсь, даже, повысить голос.

— Хорошо. Не кричите только. Сейчас пересчитаем все. – Елка опять колдует и быстро выдает результат. – Сумма в три раза меньше вас устроит?

— Если нареканий не было, можно вообще убрать! – поддерживает седой, добавляет: — И пункт про кражу расходных материалов и комплектующих вычислительной техники кажется довольно сомнительным.

— Ну как же! – возмущается брюнет, — Там вон есть подробный перечень всего, — загибает пальцы: — Бумага – 765 листов, видеокарта – 1 штука, планка памяти объемом 2 Гб – 1 штука, роутер – две штуки. – орет на меня: — Зачем тебе два роутера понадобилось, ворюга!?  И память была украдена из компьютера начальника!

— Ну, позвольте, память я просто поменял. Один гигабайт вставил, а два забрал. Зачем же этому тормозу столько памяти? Он же в нормальные игры даже не играет, пасьянсы раскладывает да поля разминирует. А мне, вот иногда маловато было. Видеокарта вообще не работала там! Потому, что там еще есть встроенная и драйвера на нее было проще поставить. Считайте 1 гигабайт и делайте скидку на рационализацию! Может быть от этого перераспределения мощностей, вообще, продуктивность труда возросла!

Произнеся пламенную оправдательную речь, я пугаюсь, что мои слова сейчас будут использованы против меня. Но, напротив, елка терпеливо, с хитрой ухмылкой, все пересчитывает. Уменьшает сумму за кражи на рабочем месте втрое. Седой соглашается. Разбираемся еще с вареньем, деньгами из бабушкиной заначки, лишней сдачей, которую я не вернул, якобы, по невнимательности. Все эти сотни мелочей объединены в блоки, чтобы удобнее было считать. В итоге, сходимся на сумме, меньшей, чем вначале, но все равно, как мне кажется огромной. К этому моменту я начинаю ненавидеть дотошных бухгалтеров всеми фибрами свое несчастной, измученной души. Седой достает полифон и требует у нашего диспетчера поддержки, носящего вполне земное имя — Анна, перевести необходимую сумму. Та спешит разочаровать. Сообщает, что третей части не хватает. И поступлений в ближайшем будущем не предвидится. Мол, про меня забыли и никто переводов не шлет. Брюнет подбирается ко мне поближе. Вероятно, готовится схватить и утащить с собой, прямо…не знаю еще куда. Седой спешит успокоить:

— Мы имеем право ждать в течении нескольких суток, и никуда спешить не стоит, иначе можно совершить ошибку. Пойдемте, погуляем снаружи. Обходной лист и справки пусть пока полежат здесь.

Я облегченно, насколько это возможно в моем измотанном состоянии, выдыхаю. За дверями стоят еще трое. Девушка и двое, вероятно, сопровождающие, можно сказать — братья моих. Седой заводит разговор с коллегой по ведомству. Я спешу обратиться к девушке с вопросом, который мучает меня уже, кажется, вечность: где мы? Та легкомысленно пожимает плечами и указывает на инкрустированную золотую надпись: «налоговая инспекция». Я принимаюсь выуживать информацию поконкретнее:

— Вы уже успели пообщаться с инспектором?

— Да, насчитал мне этих налогов, как будто я контрабандой всю жизнь торговала. Жулики здесь работают!

— Да мне тоже мелочей на миллион насчитали. Проклятые бухгалтеры! А Вы помните, как сюда попали?

— Совершенно не помню! Пробел в памяти! Я ехала в автобусе, заснула, мне снились сны. Потом как то, раз, и я иду по коридору с этими вот двумя. Они ничего не объясняют, водят меня по кабинетам, расстаться с ними никак не могу, да и сил уже никаких нет.

— Я тоже заснул в автобусе! Вы случайно не в Город ехали!?

— В Город! Двадцать шестого августа!? Пять часов вечера!?

— Да-да. Судя по всему, мы с Вами ехали в одном автобусе! Или продолжаем ехать…

— Надеюсь, что продолжаем и скоро проснемся! Хотя, таких отчетливых снов, в которых можно так страдать, разговаривать, чувствовать голод и уставать, я еще не видела.

— Сколько единиц Вам не хватает для того, что бы продолжить путь?

— Да много. Несколько тысяч. Я работаю в банке и, в принципе, ничего то и не воровала. Просто, уговариваю клиентов оформлять кредиты. А этот инспектор обвинил меня в соучастии в обмане и грабежах. Мой защитник, конечно, смягчил условия, но все равно не хватает теперь. Придется ждать.

— Ну, мы тоже будем ждать. Интересно, а занять в долг у кого ни будь можно? Мне один дедушка помог уже парой тысяч.

— Думаю да, мои сопровождающие, — при этих словах она обернулась на ожесточенно перекрикивающихся троих, — о чем-то похожем спорили. Можно так поступать или нельзя? Лучше бы можно, потому что я не хочу застрять здесь, да и красноглазый этот не вызывает у меня уже никакого доверия чтобы идти с ним. Постоянно куда-то зовет, тянет, подсовывает какие-то пакости. Бррр!

— Тогда, у нас есть надежда, дождаться кого-нибудь побогаче чем мы, и попросить у него в долг. Я тоже, если честно, не хочу идти с брюнетом. То издевается, то подставляет, то в кабалу затягивает.

Дверь с грохотом распахивается. Выскакивает, алея глазами, брюнет, быстро обводит взглядом присутствующих, кидается на помощь коллеге. В эфир сыплются упреки в подлости. Мол, двое на одного, как же это постыдно и трусливо! Пока конвоиры не на жизнь, а на смерть дерутся два на два, мы с новой знакомой, совершаем побег. Это было бы очень романтично – красивая девушка, если бы не так печально. Куда бежать? Как быстро нас поймают? Как накажут? Мысли о бесполезной трате, и так скудных сил, терзают разум. Но сердце, исполненное страха и безнадежности, получив даже мизерную возможность вкусить свободы, толкает вперед. В неизвестность!

One thought on “ТД. От/бходной лиф/ст

  1. homeprorabLig

    Чем сильнее индивид получает, тем намного больше жаждет, чтобы его жилище смотрелось отнюдь не так как у всех подряд, но и при этом чтобы там было уютно ему самому.
    Всякому хочется похвастать привлекательной квартирой, неповторимым дизайном и современной бытовой техникой или даже сантехникой. Да и современное изобилие новых материалов и увеличения возможностей по ремонтному делу возвышают большинства созидательных личностей.
    Но как сыскать ту «изюминку» в оформлении, каким способом совмещать любимые материалы и цвета, чтобы получилось действительно со вкусом? Как, например, выполнить ремонт так, чтобы было при этом не расходно, красиво, сподручно, да еще и экологично для жизни?
    Этот web-сайт призван посодействовать в этом нелегком деле, особенно когда вы решили осуществить большую часть сами, а не подряжать дорогостоящих профессионалов. Тем более, что всякому под силу произвести абсолютно все и самому, ведь ничего сложно в ремонте нет, особенно когда знаешь, что делаешь. А вот как раз для того чтобы иметь понятие, и основан этот сайт, как теоретический помощник для лучшей вашей информированности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *