В зоне листопада. Ч_1.Гл:21-29

LIST_EV

Глава 21.

Абоненты Мартина не переставали удивлять. У Никона создалось впечатление — покойный специально собирал самых экстравагантных. На этот раз в гости пришла монахиня. Осанистая и серьезная. Фонило от нее степенностью и уверенностью в собственной непоколебимости. Никон, решил — в молодости она была очень красивой женщиной. Даже ветры времени и статус, не смогли стереть с ее правильного нордического лица печать чувства собственного достоинства. Катастрофически не успевая знакомиться с анамнезами, Никон выдал заезженную фразу:

— Как Ваше самочувствие?

— Слава Богу, хорошее. Как Ваше?

Посетители редко интересовались состоянием Никона. Сразу не нашелся что ответить. Ограничился стандартным:

— Нормальное.

— Что-то Вы, молодой человек, выглядите не очень. Ночью хорошо спите?

Какая заботливая, с досадой подумал Никон. Вслух ответил:

— Сплю.

— Счастливый, — заметила бабушка, — а я почти не сплю.

— Так, может, вам помочь?

Видя возможность наладить контакт и принести пользу, Никон приободрился.

— Ни в коем случае! – категорично заявила монахиня.

— Вы же сами сказали, что хотели бы спать больше.

— Только не с вашей помощью.

— Почему? — удивился Никон.

— Я полностью запретила коррекцию моего баланса.

— Что вас побудило?

Наклонившись вперед, монахиня загадочно произнесла:

— А ты знаешь, чем на самом деле является ваш коин?

— Чем?

Никон, почему-то, перенял тон.

— Это печать антихриста, — гробовым голосом произнесла бабушка. – Он будет управлять с его помощью людьми. И Мнемонет ваш — филиал ада. Ты только посмотри на эмблему. А если не понятно будет, переверни, покрути.

Новую очередную интерпретацию непостижимого логотипа Никон отложил на потом. Решил углубиться в вопрос об управлении. Очень показательный момент.

— Как управлять?

— Ты же психолог, а такие глупые вопросы задаешь. Положительное и отрицательное подкрепление. Оперантное научение. Формирование новых когнитивных схем. Если раньше на это уходили месяцы, то сейчас это можно делать моментально. Выполнил человек твою волю, а ты ему хорошее настроение. Не слушается – вгоняешь в депрессию.

— Да Вы что!? – испугался крамолы Никон – На это наложен строжайший запрет. Это уголовная ответственность. Все под контролем безликой автоматики.

— В том-то и дело, что ты не знаешь, как работает эта безликая автоматика. Представь, что компьютер одновременно видит миллионы коинов. Знает, где человек находится и в каком состоянии. Что чувствует. Уже накоплена огромная база данных координат и состояний. Вот собрался митинг за отмену вашего Мнемонета, а он им норадреналина уменьшил, а мелатонина добавил. Да еще и гамма-аминомасляной кислоты сверху. Все разбрелись спать, а митинг накрылся.

— Откуда у вас такие глубокие познания?

— Когда ты еще думал кем стать, я уже в институте преподавала, — отмахнулась бабушка. — Вот, живой пример. Внучка моя, многогрешная. Блудница несчастная. Как пропадала, так с вашим Мнемонетом еще хуже стала. Никакого толку. А адекватные люди, которым это и не надо, может, теперь спят больше или спокойно смотрят на творящийся вокруг бардак.

— Исследователи другого мнения. Благодаря Мнемонету состояние общества стабилизировалось. Мы можем сохранить хотя бы то, что находилось под угрозой полного разрушения и деградации.

— Это искусственное вмешательство в естественные процессы! – почти прокричала монахиня. – Даже если искренне захотите, насильно вы не сделаете людей счастливыми. Вы не знаете и не умеете. Вы сделаете только хуже.

Никон не нашелся что ответить. Покивав головой, промолчал. Монахиня, получив свободное пространство для маневра, продолжила.

— Ты посмотри на нашу историю! Из развитой индустриальной страны мы опустились до уровня нищего аграрного клочка. Свет дают по часам. Метро ездит утром и вечером. Митинги, революции и войны уничтожили нас. Думаешь, это все случайно? Страны случайно так не деградируют. Обычно страны стремятся к развитию. И у нас были все возможности. Это результат реализации хорошо продуманного плана. Антихрист уничтожает последние оплоты веры в этом мире. Уничтожает страны с сильной традиционной культурой. Уничтожает цивилизации христианства и ислама. Хочет на руинах выстроить свой новый порядок. Хочет сделать всех рабами. Мнемонет – часть этого злого плана. Сегодня они обкатают технологию на нас, а завтра то же самое будет происходить в более крупных и сильных странах.

От зловещего, как показалось Никону, бреда мирового заговора, стало не по себе. Из уст серьезной бабушки, облаченной в черное, эпическая история о надвигающемся на эйкумену глобальном зле звучала страшно и комично одновременно. Если бы она рассказала о том, что галактика в опасности или Мнемонетом руководят инопланетяне, стремящиеся поработить землян, эффект оказался бы тем же. Никон часто чувствовал подобное противоречие, когда общался с душевнобольными людьми. Он пытался выследить, где проходит грань этого надлома. Не получалось. Идея о диссонансе, между рациональным восприятием и эмпатией, что-то объясняла. Но полное понимание, вернее сказать, даже — чувствование, еще не пришло. Надеясь добыть для анамнеза новую информацию, спросил:

— Как с этим бороться?

— Быть начеку. Призывать Божию помощь. То, что мы бессильны перед этим злом – хитрый обман. Стоит человеку сказать: «Господи, спаси!», и вся эта чертовщина выгорает без следа. Потому-то они и стремятся уничтожить тех, кто еще помнит, кому надо молиться.

— Война между добром и злом, — констатировал Никон.

Уходя, монахиня дала Никону еще несколько практических советов по спасению галактики. Один из них в том и заключался, чтобы почаще на эту самую галактику смотреть, и ночью и днем. Завершила фразой, одновременно эпической и в исполнении автора звучавшей комично, но, от того же и страшной:

— Город этот обречен!

Оставила крутить визитку с логотипом Мнемонета, в сотый раз изучая линии простого и одновременно, неразгадываемого кроссворда. К монахине Мартин был крайне неравнодушен. Похоже — они много беседовали. Нашли общий язык. Анамнез изобиловал наблюдениями и размышлениями. Иногда даже восхищениями и комплиментами. Не удивительно, что такая харизматичная женщина впечатлила и заняла даже прожженного психоаналитика.  Диагноз вышел предельно осторожным: умеренно выраженные паранойяльные черты.

Вновь удивляясь непредсказуемости и непонятности образа мыслей почившего коллеги, Никон тихо прошептал:

— Кто же ты такой, Мартин?

 

Глава 22.

 

Восстановление энграмм мертвого мозга дело сложное и дорогое. О том, что следы внешних воздействий остаются в протоплазме клеток, знали еще в прошлом веке. Да, клетки могут запоминать образы и программы действий. Немного позже реверберационная теория кратковременной памяти была подтверждена стиранием оной, в результате применения электросудорожной терапии. Достаточно пропустить ток через ткани мозга и цепи из нейронов теряют циркулирующее по ним возбуждение. Оставалось совсем немного. Прочитать записи, сделанные чернилами из нейромедиаторов, белков и рибонуклеиновых кислот на тонком пергаменте нервных клеток.

Для этого понадобилось больше века. Секвенирования биополимеров и вычислительной томографии оказалось мало. Сенсоры бозонов и искусственные молекулярные машины – вот что было необходимо. Тем не менее, это произошло: память мозга прочитали напрямую. Это вам не медленное вытягивание рефлексов из полуживого серого вещества через искусственные интерфейсы. Это — относительно быстрое сканирование всей памяти, даже неживой нейронной сети. Относительно потому, что даже современная аппаратура не способна обработать один нейрон со всеми его синапсами быстрее, чем за микросекунду. Благо, таких процессов параллельно происходят тысячи. Итого: только на сканирование уходит больше недели. Столько же занимает декодирование и сведение всего в одну общую модель. Затем следует поиск необходимого в сотнях терабайт информации, состоящей преимущественно из бытового мусора, детских страхов и личных проблем. Такой вот посмертный психоанализ.

О том, чтобы, словно Аэндорская волшебница, воспроизвести личность, которая сама смогла бы ответить на все вопросы, речь пока не идет. Современные некроманты такого еще не умеют. Пока что беседы с мертвыми еще удел магов и колдунов, большинство из которых – шарлатаны.  К таким информаторам, уважающие себя следователи, обращаются редко. А Сергей Петрович себя еще уважал. Поэтому крупицы важной для следствия информации получил с большой задержкой. Сразу же, позвонив Никону, посоветовал внимательнее отнестись к пожеланиям Юлии Ведерниковой. Соглашаться на все ее требования и капризы. Подмечать мельчайшие подробности.

Именно поэтому Никон спешно переписал график и в среду, в восемь вечера, подъехал к подъезду добротного ухоженного дома сталинской постройки. Поднявшись на третий этаж, позвонил. Дверь открылась после минутной паузы. Юля предстала в шелковом домашнем халатике строгих оттенков. Никона обдало духами. Он хотел было развернуться и уйти, но девушка, схватив за рукав, втащила его в прихожую. Заперла дверь. Приняв вычурную театральную позу, наигранно торжественно скомандовала:

— Раздевайтесь! Чувствуйте себя как дома!

— Мы так не договаривались, — начал было протестовать Никон, сбитый с толку видом и благоуханием хозяйки.

— Не ссы, парниша! Я тебя не съем! Поработаешь и пойдешь домой.

Наигранный жаргон хлестнул слух. Резко контрастировал с той литературной речью, что Никон слышал ранее. Повесив куртку на вешалку и стянув ботинки, он прошел в большую комнату. Здесь, действительно, оказалось много картин. Юля играла в заботливую хозяйку.

— Располагайся удобнее. Чай или кофе?

— Чай.

— Есть очень хороший. Друзья из Джорджии привезли.

Погремев немного на кухне, явилась с подносом. Все, вероятно, было готово уже заранее. Никон отхлебнул из чашки. Похвалил тонкий аромат. Попытался угадать растения, придающие пикантные нотки. Не угадал.

— Ни слуха — ни нюха, — с сожалением констатировала Юля.

— Для работы не важно.

— Все равно жалко. Не можете в полной мере насладиться тонким ароматом моих дорогих духов.

— Даже в той мере, в которой могу, слышу, что запах изысканный.

— Как вам обстановочка?

— Уютненько, — ответил Никон в тон.

— Если уютненько, тогда можете расслабиться.

— Хорошо.

— Что хорошо!? Расслабься. Я же сказала, что не съем. Давай, работай.

Никону опять захотелось уйти. Противен весь этот спектакль, в который втягивала его юная развратница. Лишь воспоминания о настоятельной просьбе следователя заставляли играть свою роль.

— О чем ты хотела бы поговорить?

— О показателях моего коина.

— Что именно тебя интеерсует?

— Много чего, — Юля закатила глазки. — Эндорфин, серотонин, дофамин, анандамид, фенилэтиламин, окситоцин, к примеру.

— Ого, — удивился Никон. – Откуда такой интерес?

— Я забочусь о своем состоянии.

— Что же ты хочешь услышать?

— Я хочу увидеть, — улыбнувшись слегка надутыми губками, игриво протянула Юля.

— Это невозможно.

— Возможно.

— Нет.

— Неужели Вам сложно пойти навстречу девушке, которая пригласила Вас к себе выпить хорошего чаю в интимной обстановке?

— Я не  могу нарушать правила. Это должностное преступление. Если будете настаивать, я уйду.

— Ну, Никон!

Юля, преодолев метр дистанции, присела вплотную. Опять обдало пряным афродизиачным ароматом. Схватила за руку.

— Я же не прошу все. Покажите мне хотя бы один. Вот, серотонин, к примеру. Так хочется хорошего настроения, — произнесла томно и мечтательно. — Вы знаете, последнее время у меня депрессия. Очень плохо сплю ночью. Пожалейте бедную девушку. А она вас за это поцелует!

Никон с досадой подумал – необходимо было взять у следователя письменное требование исполнять такие капризы. Прозевал. Теперь вот сиди и думай в напряженной обстановке, что делать. Нарушить инструкцию или послать всех подальше и ехать спать. Одурманенный благоуханием и желанием, чтобы поскорее все закончилось, он, в итоге, аккуратно пошел на компромисс.

— Мартин тебе показывал?

— Да-да-да. Мартин был милашка, — голос Юли стал жестче. — Он понимал — люди важнее всяких инструкций. Весь ваш Мнемонет создавался, чтобы всем стало лучше. А такие, как ты, буки, все портят.

— Мартина убили, — заметил Никон.

— Это никак не связано, — поспешила заверить девушка.

— Не знаю.

— Ладно, давай показывай уже. Не ссы. Никто не узнает.

Никон застыл, уставившись в точку на книжной полке. Решил помолчать и посмотреть, что будет. Юля, обнаружив игнор, поерзала на диване и, устроившись поудобнее, положила голову Никону на плече. Руку не выпустила. Пауза затянулась, после чего девушка небрежно заметила:

— Частый у Вас пульс. Вы не так равнодушны, как хотите казаться.

— Да, я не равнодушен. Я не хочу Вам навредить.

— Какой же тут вред. Я просто посмотрю на график несколько минут и все.

— Зачем!?

— Не лукавьте! Вы же не показываете потому, что знаете зачем.

— Что вам это даст?

— Хорошее настроение.

— И все?

— Да. Это для меня очень важно.

Никон, по совету следователя, решил сдаться:

— Хорошо, смотри, но я прерву обратную связь, когда посчитаю необходимым.

Достал планшет из сумки, нашел в анамнезе требуемый график и явил вожделеющей девице. Та уставилась на него гипнотизирующим взглядом. График пополз вверх. Быстро пополз.

— Не так резво. Остановись или я заберу.

— Не кричи, — нервно отмахнулась Юля.

График стал опускаться вниз. Достигнув прежнего значения, опять пополз вверх. Достигнув прежнего пика, опять пополз вниз. Потом опять вверх. Вниз–вверх–вниз–вверх. Амплитуда потихоньку росла. Никон хотел было возразить но, завороженный дикой пляской графика, не решился. Невольно взглянул на Юлию. Та, повиснув взглядом на конце графика, дышала все глубже и интенсивнее. Афродизиаками запахло еще невыносимее. Неожиданно, Джулия закатила глаза, издала пронзительный стон и, развалившись на диване, забилась в конвульсиях. Никон похолодел.  Эпилептический приступ после таких экспериментов – это статья. Юля продолжала извиваться и громко стонать. Никон не зная, как поступить, вскочил и принялся судорожно перелистывать анамнез. Рука зависла над кнопкой экстренной стабилизации.

— Нееееет! – простонала Юля. – Ничего не делай! Плезир поломаешь.

Шторм конвульсий начал понемногу стихать. Дыхание стало более размеренным. Самоотверженные стоны прекратились. Нимфетка, с искаженно — сладострастным выражением личика, вытянулась на диване. Поправила разметавшийся халат. Выдохнула, проведя рукой от шеи к животу.

— Плезир и блаженство! Хотел бы попробовать?

Никон этого не видел и не слышал. Он уже хлопнул дверью и спешно спускался по лестнице, одинаково проклиная следователей с их идиотскими предположениями и юных наркоманок с их порочными страстями.

 

Глава 23.

 

Чувство голода обрушилось на сознание холодной вязкой волной. Никон списал это на плоды нервного напряжения, разроставшегося в последнее время. Немного перекусил по дороге на работу. Ожидаемого насыщения не произошло. Необычайно сильно захотелось сладкого. Очень сильно. Никон купил полкило шоколадных конфет, съел несколько штук. Ненадолго отпустило. Через несколько минут, у метро, голодная волна нахлынула вновь. Сердце билось часто и тяжело. Бросало в пот. Лицо и руки немели. Никон присел на оградку. Проходящие мимо дети смотрели на дядю, жующего конфеты и разбрасывающего вокруг себя фантики, с огромной завистью. В этот момент они мечтали быстрее повзрослеть и заполучить такой же неограниченный доступ к вожделенному лакомству. Никон их не замечал. Жевал, сосредоточенно глядя себе под ноги. Когда последний фантик, подхваченный ветром, унесся к дороге, Никон попытался подняться и отправиться за новой дозой. Ничего не получилось. Ноги не слушались. Голова кружилась все сильнее. В конце концов, не выдержав напора силы, прижимавшей к земле, упал в кучу шелестящих, как листья, цветных бумажек. Пока сознание окончательно не потухло, успел почувствовать, как же хорошо и приятно лежать на влажном асфальте, держась немеющей рукой за прохладную стальную оградку. Издалека послышались голоса.

— Смотри, парниша конфет с ликером обожрался!

— Бу-га-га.

— Наверное, юрист. Обошел закон о распитии спиртного в общественных местах.

— Ха-ха-ха.

— А может быть конфеты из Голландии?

— Гы. С грибами.

— Чего на фантиках написано?

— Да тут разные. Бу-га-га. Вот, «Красный мак» есть, «Кара-кум».

— Тогда понятно. Наши тоже умеют.

— Ребята, что здесь происходит?

— Да еще одни придурок. Ужрался конфетами.

— Давно он здесь лежит?

— Не знаем.

— Так, что тут у нас? Ага, тахикардия. Зрачки расширены, на свет не реагируют. Быстро вызывайте скорую.

— Может, проспится? Они очень неохотно нариков забирают.

— Этот не проспится.

— Здравствуйте, что с ним?

— Похоже на кому. Судя по количеству фантиков — гипогликемическую.

— Мы отвезем его в больницу.

— Скорую уже вызвали.

— Мы знаем этого человека. Он наш сотрудник.

— Надеюсь, вы успеете.

— Давай, бери за ноги.

— Тяжелый.

— Ноги ставь на пол и придерживай за пояс.

— Ага.

— Подкинь ему пока немного глюкозы. Перепишем за поворотом.

— Ну что там?

— Переписала.

— Молодец!

 

***

 

Доски больно давили в ребра. Спина ныла, словно Никон весь день таскал мешки. Ноги, занемевшие от неудобной позы, казались чужими. Вестибулярный аппарат не мог вразумительно сообщить о положении тела, а веки упорно не хотели подниматься. Внутренние часы тоже взбунтовались. Минуты полу-бытия прошли или часы — было все равно. Лишь жжение холодной мороси на лице давало ощущение присутствия в мире и стимулировало пробуждение чувств и сознания.

В конце концов глаз, почему-то только левый, приоткрылся и отметил интенсивность освещенности. Неяркий желтый поток пролил в сознание еще немного света. Вечер или ночь —  отметил Никон, пытаясь повертеть головой. Стабилизировал фокус. Открыл второй глаз. За серыми стволами деревьев, шурша, пронесся пучок света. Еще один. Дорога. Попытался заставить ногу подобраться и ощутить землю. Слушалась плохо, но после некоторого напряжения, при помощи рук, выполнила задачу. Заерзала по влажной листве. Вторая — выполнила команду пробуждающегося мозга быстрее. Упершись руками в доски, Никон принял более устойчивую позу. Помотал головой, стимулируя кровообращение. Голые, ветвистые стволы прорисовались резче. Влажный воздух, пройдя через ноздри ледяным потоком, добавил собранности. Поразминав ноги и руки, помассировав затекшую спину, Никон попытался подняться на ноги. В голове закружилось, но упор в лавочку позволил не упасть. Спустя несколько секунд решился оторваться от спасительной опоры. Сделал шаг. Второй. Третий. Обернулся в попытке разглядеть — не забыл ли чего. Поковылял напрямик по шелестящей листве и низкой желтой траве к проносящимся вдалеке, вселяющим надежду на возвращение в тепло и безопасность, разноцветным огням машин.

 

Глава 24.

 

О том, что с ним произошло, Никон начал размышлять на следующий день. Быстро догадался — пережил резкий скачок уровня инсулина.

Почему это случилось, когда региональный координатор заявил: берет контроль над балансом Никона на себя? Вот это вопрос. Система построена таким образом, чтобы не нанести вреда здоровью. За тем, чтобы показатели не превышали физиологические нормы, следит контроллер коина. Немного сместить равновесие возможно. Привести все концентрации в норму возможно. Купировать приступ агрессии или паническую атаку. Вывести из ступора или депрессии. Можно даже почти моментально усыпить. Но поднять уровень инсулина до комы — просто невыполнимо. Многоуровневая система контроля запретит это действие на уровне терминала. Есть еще контроль на сервере. Есть еще контроль на уровне коина.

Никону стало страшно. То, что казалось надежным и незыблемым, призванным стабилизировать нервные системы пострадавших от психиатрической пандемии людей, само оказалось непредсказуемым и опасным.

В сети о таких случаях не упоминалось. И понятно. Всякий, рискнувший публично усомниться в надежности и безопасности одного из самых дорогих проектов Европы, погряз бы в судах и разбирательствах. Никон пообщался на эту тему с Паулой и несколькими коллегами, которым доверял. Все единогласно твердили — опасные скачки параметров невозможны.

В конце концов, решился позвонить следователю и попробовать аккуратно узнать, что на самом деле случилось с Антигонией. Аккуратно не получилось. Ищейка уходил от ответа. Старался больше спрашивать, чем отвечать. Когда же Никон упомянул про инсулиновую кому напрямую, он занервничал. Заявил — необходимо побыстрее встретиться и обсудить один важный вопрос. Так они оказались в кафе с громкой музыкой.

— Вы меня хорошо так слышите?

— Плохо.

— Главное, чтобы понятно было.

— Хорошо.

— Почему вы решили, что у Антигонии могла быть именно инсулиновая кома?

— Просто, в голову пришло. Догадка.

— Вы не очень хорошо выглядите. Что у Вас случилось?

«Инсулиновая кома», — хотел выкрикнуть Никон, но сдержался. Вместо этого ответил уклончиво:

— Здоровье немного пошаливает.

— Мнемонет не помогает?

— Помогает.

— Как ваша работа? Наблюдаете? Нашлось что-нибудь интересное?

— Есть люди, у которых есть возможность совершить преступление, но насчет мотивов я не уверен. Есть те, у кого мог бы быть мотив но, похоже, нет возможности.

— Вот. Правильно мыслите. Это может быть не один человек. Они же там, у этого Мартина, в группах общались между собой. Могли договориться.

— Что у вас нового? Что рассказывает Антигония?

Следователь не ответил. Внимательно всмотрелся в Никона. Отпил глоток кофе. Никон последовал его примеру. Выдержав паузу, ищейка вкрадчиво протянул:

— Создается впечатление, что Вы интересуетесь этим делом больше, чем я.

— А, может быть, Вы интересуетесь этим делом меньше чем я?

— Какая разница. Важно — почему?

— Мой мотив очевиден.

— Для меня нет.

— Сейчас у меня две группы от Мартина. С Антигонией произошло что-то странное. Почему бы мне не поинтересоваться подробностями?

— Думаете — этого достаточно, чтобы выведывать у работника органов внутренних дел засекреченную информацию?

— Даже так.

— Да.

— Вы же выведываете у работника Мнемонета конфиденциальную информацию о гражданах. Согласно инструкции, без постановления суда я могу вообще Вам ничего не рассказывать.

— Это не проблема.

— Это проблема потому, что я могу ограничиваться формальными ответами.

— А это не так?

— Нет.

Сергей Петрович опять умолк. По тону Никон предположил: ссориться он не хочет. Просто играет. Набивает цену? Проверяет? Тянет время, чтобы обдумать какие секреты можно раскрыть? После игры в гляделки, продолжил:

— Хорошо. Есть вещи, которые я хотел бы вам сообщить, но делать это запрещено. Давайте сделаем так. Вы изложите свою версию происходящего. А я дам знак, если она близка к истине. Пойдет?

Версия крутилась на языке уже давно.

— Ок. Я думаю, что кома была гипогликемической. Резко возрос уровень инсулина. Глюкоза упала. Центральная нервная система перешла в спящий режим. Также я думаю, что лишний инсулин произвел коин.

Никон вопросительно улыбнулся и покивал головой, как бы спрашивая: так ли это. Следователь кивнул в ответ.

— Я думаю, что с Мартином произошло нечто похожее. Он пытался извлечь коин самостоятельно или с чьей-то помощью. Поскольку прибор замкнут на толстой артерии, без специального оборудования это представляет большую сложность. Что-то не получилось. Он погиб.

Следователь скорчил гримасу, немного покивал, потом помотал головой, крутя перед Никоном кистью.

— И да, и нет?

Утвердительный кивок.

— Это был не инсулин?

Согласие.

— Коин был удален после смерти?

Следователь сделал утвердительный кивок. Посмотрел на часы. Засобирался.

— Думаю, нам пора заняться своими делами. Надеюсь, вы получили достаточно пищи для размышлений?

— Надеюсь.

Никон повторил с некоторой досадой. Крупицы новой информации уже растворились в бурлящем котле его сознания. Как масло, подлитое в огонь, подстегнули процесс поиска правильного решения. Приток свежего топлива прервался, как только жажда разыгралась в полную силу. Никон ощутил смертельный голод, чем-то подобный тому, что он пережил накануне. Следователь, спешно попрощавшись, убежал. Ответы, которые он дал, проросли еще более сложными вопросами.

Два человека, баланс которых находился под присмотром Катрин, пострадали. Сама Катрин, находясь в группе Говарда, исчезла. Никон, сразу после перевода в новую группу, чуть не сгинул в инсулиновой коме.

Если со стороны должностных лиц произошло злоупотребление, приведшее к смертям —  это скандал. Если система безопасности Мнемонета допустила такое – это еще больший скандал. Если ошибка произошла в самой системе – это закрытие проекта на доработку и исправление ошибок как минимум.

У Никона похолодело в груди. Так вот почему поиск убийцы Мартина ведется среди абонентов. Чтобы скрыть истинную причину происходящего. Списать все на поведение человека или людей в не здравом уме и не доброй памяти. Скрыть повод для возмущения оппозиционных сил. Вот почему следователь не говорит лишнего.

 

Глава 25.

 

Первым делом, Эдуард поинтересовался новой знакомой.

— Как поживает наша очаровательная начальница?

— Она пропала, — бесцеремонно ответил Никон.

Санитар города помрачнел.

— Печальненько. Такая привлекательная дама. Расскажите, пожалуйста, подробнее.

— Подробностей я знаю не много. Следователь меня не посвящает. Не вышла на работу. Дома все перерыто. Связывают со смертью Мартина.

— Занятненько.

Уменьшительно – ласкательные не то резали, не то щекотали слух. Было в них что-то угрожающее, как в острых клыках за вкрадчивой улыбкой.

— Как зовут следователя?

— У Вас есть, что ему сообщить?

— Возможно.

— Сообщите мне.

— Парень! – Эдуард подобрался, с напором произнес: – Я же не просто так прошу! Твоя Катрин напоминает мне одну значимую особу. Я же знаю, как работают эти менты. Ни хрена не делают и грошики свои, нечестно заработанные, в кабачках пропивают. Есть к нему разговорчик. Будет не очень удобненько вести беседу через тебя.

Никон, пожав плечами, выдал требуемое.

 

***

 

Гости вошли без стука. Иностранцы. Загорелые. Никон сразу почувствовал угрозу. Поздоровались. Расположились поудобнее. Тот, что повыше и помоложе, достал планшет и уставился на него серыми, водянистыми глазами. Менее рослый и похоже, более поразговорчивый, представился и поведал правила:

— Мы представляем службу безопасности Мнемонета. У нас есть к Вам несколько вопросов. Отвечайте подробно и быстро.

— Мне необходимо связаться с региональным координатором, — выдал Никон единственное, что смог придумать в такой ситуации.

— Его пока не надо ставить в известность. Эта беседа должна остаться в тайне.

Никон решил не сдаваться так просто. Начал сам задавать вопросы.

— Откуда мне знать, что вы действительно из службы безопасности?

— Все просто. У нас есть доступ к вашему анамнезу.

— Вы хотите, чтобы я поверил Вам на слово?

— Мы хотим, чтобы Вы ответили на несложные вопросы.

— Прежде мне нужны доказательства, что у Вас есть полномочия.

— Хорошо, смотрите!

Тот, что повыше, протянул планшет. Никон взглянул на анамнез. Полистал. Вышел из него и вошел вновь.

— Что вы делаете? Не надо там ничего листать.

— Откуда мне знать, что это не подделка? Картинку с текстом и я могу нарисовать.

— Вы не узнаете оборудование!? Анамнез специалиста в интернете не найдешь. Он подписан вашей подписью.

— Мало ли. Может вы его украли.

Высокий, поиграв желваками, процедил:

— Вы неправильно ведете себя, общаясь с представителями службы безопасности Мнемонета.

— Я следую инструкциям Мнемонета.

— Вам мало удостоверений и доступа к анамнезу?

— Все это можно подделать. Мне необходимо подтверждение доверенного лица. В данном случае им является региональный координатор.

Полный, хитро улыбнувшись, произнес:

— Попробуйте обратную связь. Это подделать невозможно.

— Вы предлагаете нарушить инструкции?

Никон понял — эти двое не собираются давить иначе, кроме как через убеждение и логику.

— Я не предлагаю вам играть с графиками. Просто проверьте, что они Ваши, и мы сможем направить беседу в более продуктивное русло. Мы тоже на работе. Нам тоже все это не приносит радости. Давайте будем друг к другу добрее.

Никон уставился на график адреналина. Сосредоточился. Попробовал опустить его вниз. Линия упорно не поддавалась. Тонкая змея застыла на показателе немного выше среднего. Никону показалось — он не соответствует действительности. Чувствовал он себя, как после хорошей драки или бегства. Сердце билось учащенно, меха легких приходилось сдерживать. Осознав, что происходит, испугался еще больше. График остался на месте. Похолодел. Сконцентрировал внимание на пульсе. Аналогичный эффект.

Сомнения в том, что удостоверения подлинные, растаяли. Распознавание удостоверений многочисленных должностей Мнемонета входило в программу подготовки. Требование не ставить в известность регионального координатора тоже оказалось вполне правомерным. Никон был уверен — ребята действительно из СБ. Такие вполне могут получить доступ к анамнезу и пользоваться показателями как детектором лжи. Там даже специальный экспертный модуль есть, который показывает, что хозяин коина говорит неправду. Не все, правда, ему доверяют. Хороший специалист будет смотреть на кривые сам.

Никон попробовал еще раз. Когнитивный диссонанс ввел его в ступор. Смех полного разорвал пелену:

— Ну что там. Понравилось инструкцию нарушать?!

Хоровод из обрывков мыслей и догадок кружился вокруг головы, не давая сосредоточиться и принять решение.

— Хорошо, — протянул Никон, с трудом отрывая взгляд от застывшей змейки. – Теперь я вам верю.

Передал планшет высокому.

— Вот и замечательно. Перенесите, пожалуйста, три консультации на вечер и мы поговорим с вами в спокойной обстановке.

Никон, неуверенными от дрожи движениями, выполнил требование и уставился на собеседника.

— Вы сообщали Эдуарду координаты следователя Сергея Петровича?

Никон, в очередной раз, поругав себя за то, что идет на поводу у фанатиков и наркоманов, ответил коротко:

— Нет.

Высокий еще внимательнее уставился на планшет. Толстый уставился на Никона.

— Вы уверены? Может быть, повторить вопрос?

— Я не сообщал Эдуарду координаты следователя.

— Вы рассказывали ему об известных Вам подробностях дела?

— Не рассказывал.

Толстый глянул на долговязого, тот отрицательно покачал головой.

— О чем вы говорили на последней консультации?

— О том, что некоторые люди воспринимают наше общество не как большой организм, а как экосистему, в которой надо конкурировать и выживать.

— Вы говорили об этом с Эдуардом?

— Да.

— Вы знакомы с его анамнезом?

— Да.

— Вы знаете, что он высококвалифицированный вор? Что на его совести как минимум одна крупная и очень сложная кража?

— В анамнезе об этом написано мало.

— Теперь Вы знаете больше.

— Спасибо.

— Итак, давайте еще раз. Что вы сообщили Эдуарду?

— Мы говорили о месте человека в обществе. Я сообщил ему, что в идеале человек должен чувствовать себя как часть большого организма, а не как отдельный организм, выживающий в экосистеме.

— Он согласился с этим?

— Он согласен, но утверждает, что этот идеал недостижим и в реальности все наоборот.

— Что еще?

— Все.

— Вы говорите правду?

— А Вы не видите?

Никон махнул головой в сторону долговязого с планшетом. Гости переглянулись. Полный извинился за срыв графика. Обнадежил, что беседа не завершена и может продолжиться в более подходящей обстановке. Сдержанно попрощавшись, оставили хозяина кабинета размышлять об ужасном порядке, происходящем в Мнемонете в последнее время.

 

Глава 26.

 

Осенний вечер выдался, на удивление, тихим и теплым. Видать, перед наползающими заморозками или слякотью, природа решила подарить пару приятных деньков. Никон, без вдохновения отбатрачив положенное время, брел домой с мыслями о сытном ужине и мягкой подушке. В последнее время только это и наполняло его жизнь хоть какой-то радостью. Другие радости и надежды, вместе с незыблемым, как казалось, порядком Мнемонета, рассыпались словно высохшие песочные замки под напором порывистых ветров. Знакомый голосок, раздавшийся из-за спины, прошил током:

— Молодой человек! Скажите, пожалуйста, как пройти к метро?!

Никон спешно обернулся. Это была особа, которую он меньше всего хотел бы сейчас видеть. Серый плащ выше колен, сапожки на каблучках, строгий платочек, выгодно окаймляющий детское личико. Сейчас она выглядела очень мило. Никона это не смягчило. Он ответил кратко и жестко:

— Не знаю.

— А мне кажется, что Вы туда и идете, — игривым тоном пропела преследовательница.

— Думаю, что нам не по пути.

После незаконных экспериментов Никон наотрез отказался идти к Юле в гости. Хватило и одного раза, чтобы потерять уверенность в будущем.  Разговор с безопасниками, инсулиновая кома, ночные кошмары. Все это навязчиво переводило в режим повышенной осторожности.

— А я думаю, что по пути.

— Думать раньше надо было, — еще больше посуровел Никон.

— Думать никогда не поздно, — как ни в чем не бывало парировала Юля.

— В тюрьме или в больнице уже поздно.

— Испугался, бедненький!? За шкурку свою высококвалифицированную!

Никон остановился, посверлил язвительницу взглядом, силясь что-то сказать. Махнув рукой, заспешил дальше.

— Что, стыдно? Привык на порядочных буржуев работать. Все чинно, по порядку. Перспектива служебного роста. Хорошая зарплата. Мы вас всех тут вылечим. Вы только следуйте нашим правилам. А тут такой беспорядок. Ай-ай-ай. Надо срочно в кустики. Парниша зассал.

Преследование юной наркоманки выводило Никона из себя. Вцепилась словно клещ. Неужели ради возможности снова поиграть со своим балансом? Прохожие оборачивались на пронзительный надрывающийся голос на секунды и спешили дальше, сетуя на сложную жизнь и невоспитанную молодежь. Никон шагал торопливо, пока очередные встречные не заслонили дорогу.

— Молодые люди, у вас проблемы? – прохрипел худощавый из-под надвинутой на глаза кепки.

Автоматически, пытаясь обойти преграду, Никон бросил:

— Нет проблем.

— А вот и есть! – взвизгнула нагнавшая Юля.

Обойти двоих не получалось. Никон остановился.

— Мы обязательно поможем вам их решить, — снова прохрипело из-под кепки. – Пройдемте с нами.

— Не стоит, — по инерции отмахивался Никон.

— Пройдемте! Там и узнаем, что сколько стоит.

Двое подхватили Никона под руки и поволокли к дороге. Юля осталась наблюдать за происходящим со стороны. Никон упирался, но руки были прочно блокированы. Откуда-то появился третий и принялся подталкивать в спину. Когда Никона затолкали в припаркованный подальше от фонаря высокий внедорожник, Юля уже смеялась тут.

— Не ссы парниша! – повторила девушка приевшуюся фразу. – Все будет хорошо!

— Мы Вас, молодой человек, надолго не задержим.

Водитель говорил тоном спокойным и примиряющим. Создавалось впечатление — жесткие клокочущие звуки и слова исходят откуда-то из легких. Никон старался вглядеться в лицо, но в темноте салона смог различить лишь крупный профильный нос и тяжелый подбородок.

— Вам нужно лишь посмотреть одно интересное кино, внимательно нас выслушать и сделать выводы. Леша, покажи человеку кино.

Протянул хриплому в кепке планшет с уже запущенным фильмом. Тот передал планшет Никону. Знакомая картина.

Диван, чайный столик, картины на стене. Никон и Юля мило беседуя, отпивают из чашек. Юля, улыбаясь, теребит ремешок халатика, как бы колеблясь не развязать ли его. Вдруг девушка пододвигается, берет Никона за руку, что-то вдохновенно говорит. Никон смотрит прямо в камеру, потом достает планшет. Кадр сменяется. Никон нависает над конвульсирующей и стонущей Юлей, тыча в глянцевую пластину. Уходит, оставив девушку извиваться на диване. Конец.

Никон понял: влип, увидев уже первые кадры. Весь фильм размышлял, что делать.  Поняв: сопротивляться пока бесполезно, решил узнать ответы на пару загадок из первоисточника.

— Интересно. С участием Мартина такое кино у вас есть?

Пауза. Ответ отрицательный. Клокочущий голос приступает к этапу объяснительному.

— Эта юная милая девушка пожаловалась нам. Говорит — ты ее обижаешь. Используешь служебное положение, чтобы проводить свои садистские эксперименты. Домогаешься, издеваешься. Мы пока не стали привлекать закон. Мы сами своего рода — закон, поэтому решили разобраться с этим самостоятельно. У нас нет времени вникать в подробности. Этих страшных кадров достаточно. Сделаем так. Ты больше не будешь ее обижать. А будешь слушаться. Ты понял?

Никон не ответил. Хриплый в кепке больно надавил чем-то острым в ребро.

— Понял, — выдохнул Никон, когда боль стала невыносимо ощутимой и потекло что-то теплое и липкое.

— Повтори, что ты понял?

— Что я не буду обижать эту девушку.

— И?

— И буду слушаться.

— Кого слушаться?

— Ее.

— Вот и хорошо. Больше мы вас не задерживаем.

Никона спешно вытолкнули из душного салона. Оставили на пыльной промозглой обочине с неприятным ощущением от стекающего под рубашкой липкого и теплого киселя. Погода теперь не казалась такой хорошей. Изрядно противный, промозглый осенний вечер и есть уже совсем не хотелось. Чувство, что его беспомощную тушку, с каждым оборотом часовой стрелки, все больше и больше затягивает в жадную и бездонную пасть воронки обстоятельств, терзала и плавила перегретый мозг. Даже коин не помогал. Где же Паула, когда так нужна ее доброта? Как же холодно и пусто! Не вспомнить ли об универсальном и общедоступном транквилизаторе и антидепрессанте всех времен и народов – продукте жизнедеятельности дрожжей?

 

Глава 27.

 

Об этом следовало поговорить сразу. Никон не придал значения, забыл, забил. Юная гедонистка показалась ему случайным, отягощенным низменными страстями и оттого, не способным к сложному планированию, персонажем. А вот и нет. Сергей Петрович и не подумал предупредить о том, что ею могут руководить люди, заинтересованные, корыстные и опасные. Или не знал, или схитрил. Полученный по телефону от следователя ответ Никона удивил. Он оказался немного пьян и сильно зол. Обвинил Никона в своих проблемах и заявил, что начистит морду при встрече. Это не остудило намерение Никона настоятельно потребовать аудиенции. Встреча произошла на нейтральной территории. В том же кафе, что и в прошлый раз.

Первыми словами следователя прозвучали хмельные проклятия:

— Ты, сволочь, зачем этого ворюгу на меня навел?

Никон, уже подготовленный безопасниками Мнемонета, удар держал:

— Ничего я не рассказывал.

— Не ври, мразина!

— Меня допрашивали люди из СБ. С применением инструментальных методов. Я говорил им тоже самое. Они мне верят.

— Хрень — ваши методы. Эдик с микросхемой у меня все материалы спер и с радаров пропал. Вот и все ваши методы.

— Откуда спер?

— Откуда спер!? Из кабинета! – кривляясь, зло и возбужденно проныл следователь. – Из сейфа, между прочим, закрытого. А не из ящика стола, как эти соплежуи говорят.

— Его ищут?

— Как ты его найдешь? Коин его вообще выключен. Он или мертв или…

Следователь запнулся, придумывая альтернативу страшному финалу воровской карьеры. Ничего не сообразив, уронил голову на руки и принялся причитать.

— Работаешь себе, работаешь. А потом появляются дебилы, которые творят хрен знает что, и тебя обвиняют в сотрудничестве с организованной преступной группировкой.

— Вот об этом я как раз и хотел поговорить.

— Ты еще и поговорить об этом хочешь? Хотите ли вы об этом поговорить?!

Следователь дополнил алкоритм решения навалившихся на него проблем новыми деталями. Пиво действовало успокаивающе и это оказалось кстати, но, в то же время, способность отвечать на вопросы таяла с каждой минутой.

— Вы знали, что Юлия Ведерникова, к которой вы меня заслали, связана с бандитами?

— Я хотел это узнать, — ответил честно. – Спасибо.

— А Вы хотите узнать, чего мне это стоило?

— Чего? Пришлось пить с ней шампанское? Или она тебя совратила?

— Намного больше. Я нарушил одно из самых строгих правил Мнемонета. И этим меня теперь шантажируют бандиты.

— И что ты хочешь от меня?

— Чтобы Вы с этим разобрались. Чтобы вы объяснили в службе безопасности, что попросили меня пойти навстречу Юле и нарушить инструкции.

— А ты знаешь кто такие ваши эти СБ-шники?

— Немного.

— Это ребята непростые. Они работают не только в службе безопасности Мнемонета. В разведке они еще работают. Агенты, мать их за ногу.

— Что это меняет?

— То, что вы с вашим Мнемонетом — все уроды. И начальство мое, которое ходит перед ними строем, тоже уроды. Предатели. Ты понимаешь что значит это слово?

— Понимаю.

— Нееееет, не понимаешь. Если бы понимал, то не работал бы в своем долбанном Мнемонете.

— Хватит уже оскорблять. Вы поможете разрулить ситуацию?

— Уже не могу. Меня отстранили от дела. И, возможно, отправят на пенсию. Обращайся теперь к своим безопасникам.

— Я не могу это сделать, пока Вы не подтвердите, что просили меня, так сказать, идти навстречу Юле.

— А я не могу это подтвердить, — вразвалочку, крутя стаканом перед Никоном, протятул следователь. – Я и так уже, типа, ошибок наделал. Ты хочешь, чтобы  меня быстрее на пенсию отправили?

— Не хочу. Мне-то что делать?

Сергей Петрович подобрался. Посерьезнел. Попытался сосредоточиться.

— Бандиты, говоришь? Чего хотят?

— Хотят того же, что и Вы.

— Дожили. Общество выздоравливает! Выпьем же за это!

— Да, вот, не надо. Они хотят, чтобы я ходил к этой наркоманке и выполнял все ее требования. То есть, давал возможность экспериментировать с обратной связью.

— Так и ходи. Ходи. Она же тебя не съест.

От последних слов передернуло. Фраза уже слышанная в другой, не очень приятной обстановке, теперь заставляла напрягаться.

— Да, вот, не уверен. И, по закону – это статья.

— Добудь доказательства, что тебя принуждали.

Пьяный советчик выдал удивительно трезвую мысль. Опыт не пропьешь, подумал Никон. А сам-то гад не хочет быть таким доказательством.

— Как?

— Видео сними.

— Видео с Юлей ничего уже не даст. А с бандитами ничего не получится. В машине, с шилом между ребрами, особо не поснимаешь.

— Даже так. Хорошо, — следователь опять попытался собраться. – Снабжу тебя такой мааааленькой камерой. Сначала поснимаешь у своей подружки. Потом сделай так, чтобы опять встретиться с бандитами. Позвонишь. Я за тобой послежу и тоже поснимаю. Узнаем, кто это такие. Потом будем думать. Годится?

— Годится.

На этом и разошлись. Следователь остался в тягостных раздумьях о справедливости и коррупции с еще одним бокалом пива. Никон ушел в тягостных раздумьях о новой встрече с людьми, тыкающими шилом в ребра.

 

Глава 28.

 

Юля вынырнула приветлива, как ни в чем не бывало. Втянула Никона в прихожую, помогла разоблачиться. Поспешила к дивану, кинув на ходу через плечико:

— Ну что парниша, готов к новым экспериментам?

Никон задумался о видео, которое снимал камерой, вклеенной в свитер в районе правой ключицы. Радостная девушка, одной фразой намекающая о том, что эксперименты уже были и продолжатся теперь. Решил с самого начала играть в свою пользу.

— Никаких экспериментов не будет!

— Как же так? Такой приятный вечер. Можно хорошенько развлечься. Поверь, сегодня будет веселее, чем в прошлый раз.

— Нет. В прошлый раз я пришел по просьбе людей, которые расследуют смерть Мартина, — наигранно выразительно произнес Никон.

— И как?

— После беседы с твоими друзьями, становится понятно, что ты в этом замешана.

Юлия притихла. Прислушалась. Искоса сверля прищуренными серыми глазами, протянула:

— Никон, тебе плохо объяснили?

— За применение колюще-режущих вы еще ответите.

С выдохом констатировала:

— Парниша страх совсем потерял. То боится за шкурку свою квалифицированную, то не боится. Фиг поймешь. Или память короткая или уровень эндорфинов зашкаливает. Думаю, без ребят тут не разберешься. Согласен?

Юля дотянулась до стекляшки телефона, принялась искать номер. Никон ловко выхватил у нее телефон, вытащил аккумулятор и спрятал в карман.

— Я с твоими бандитами разговаривать не буду.

— Даже так?! А если придется?

Юля покосилась на полки, где, согласно ракурсу первого видео, должна была стоять камера.

— Я сообщаю региональному координатору о шантаже и ваших требованиях. У меня есть доказательства — первый раз произошел по просьбе уполномоченных лиц. Вас будут судить.

— А ты не боишься последовать за Мартином?

— Так, значит, это вы его убили? И за это ответите.

Нимфетка опять покосилась на полки. Никон старался туда не смотреть. Ждал момента, когда можно будет пойти и просто найти ее. Вдруг дернула мысль о том, что Юля совсем не боролась за телефон. Не выхватывала. Не кричала о нарушении личного пространства. Прямой эфир?! Никона ударило током. Если это так, то скоро здесь будут ребята с шилом. Кинулся к полкам. Стал переворачивать вещи и книги в поисках камеры. Нашел серую коробочку с маленьким объективом и антенной.

— Стоять! – крикнула Юля из-за спины.

Никон быстро обернулся. Зацепился взглядом за черную маленькую дырочку. По спине, от копчика к затылку побежал табун тараканов. Замер, чтобы их не распугать и не вылавливать потом из неожиданных мест. Перевел дыхание, в поисках подходящих слов. Настенные часы тикали назойливо громко и противно, отсчитывая минуты секунд. Юля испытующе молчала, неуклюже щуря глаз. В прихожей раздался громкий, в сложившейся ситуации, теперь, далеко не мелодичный звонок. Все кончено!? Друзья спешат на помощь!? Сработал ориентировочный рефлекс. Джулия повернула голову. Никон, совершенно не думая о последствиях, словно его подстегнули горячей вожжой, сделал перекат вперед. Кувыркнулся, как сотни раз делал это когда-то на тренировках. Подкатился под высоко поднятый ствол. Раздался выстрел. По пояснице больно чиркнуло, как если бы ударился, кувыркаясь, об угол стола. Травмат! Инерция завершила свое дело. Оказавшись снова на корточках и пряча голову за локтем и ладонью, вслепую толкнул девушку рукой. Получилось. Взвизгнув, та упала на спину, размахивая рукой с пистолетом. Никон руку поймал и пистолет забрал.

— Придурок! – выкрикнула Юля, барахтаясь на диване. – Тебе крышка.

— Не хрен травматами размахивать, — огрызнулся Никон, тяжело дыша. – Все, пока!

Побежал в прихожую. Быстро впрыгнул в ботинки. Зашнуровывать не стал, да и не успел бы. Юля притащила стул и попыталась со всей дури швырнуть. К счастью, стул ловить не пришлось. Рядом стояла ажурная этажерка, которой получилось закрыться. Никон оттеснил нападающую к дверному проему. Опрокинул оказавшийся кстати шкаф. Завершил баррикаду, подвернувшейся мебелью помельче. Мелькнула мысль о занимательном кино, которое сегодня удалось снять. За глазком маячила знакомая кепка. Выключил свет, нащупал ручку, распахнул дверь. Выпустил в грудь визитеру две пули. Не разглядывая результат, понесся по лестнице на свежий воздух.

Ближайшую остановку маршрутки обошел дворами, опасаясь преследования. В такси набрал следователя и сбивчиво рассказал о произошедшем. Сергей Петрович пристрастно выругался и, назвав свой адрес, приказал срочно ехать к нему.

— Камеру давай! – рявкнул первым делом.

— Из свитера или с полки?

— Да мою сначала давай.

Никон, поковырявшись в плече, извлек маленькую булавку. Положил рядом с ноутбуком. Запустилось копирование.

— Хорошо вы там порезвились. Прямо бои без правил. В середине даже поболеть хочется за даму.

— Что делать?

— Сиди у меня пока. Домой тебе нельзя.

— А со второй камерой что делать?

Никон поставил на стол серую коробочку с антенной.

— Ну, давай и ее посмотрим. Может, еще что интересное есть. Домашнее видео с участием Мартина и молоденькой девицы. Как тебе?

— Не удивлюсь.

Разъемов на коробочке не оказалось. Она обнаружилась как устройство Wi-Fi. Для подключения потребовала пароль. Никон заторопился:

— Надо разобрать. Если там есть отдельная флешка, можно прочитать с нее напрямую.

— Подожди. Лучше я спеца нашего призову. Он быстро взломает.

Спец приехал, на удивление, быстро. Полноватый, лысый, в очках. Не размениваясь на пустые разговоры, схватил серую коробочку. Покрутил в руках. Осмотрел со всех сторон. Прикинул вес.

— Корпус герметичный, дюралевый или титановый. Зарядка аккумулятора индукционная. Похоже — не заминирована. Попробуем взломать.

Достал из кейса минидрель. Вставил фрезу. Спилил крышку. Быстро нашел на плате память. Подпаялся. Подключился. Запустил копирование.

— Ну что там? – заторопился Петрович.

— Приборчик интересный. Кроме беспроводной сети, снабжен приемопередатчиком широкого диапазона. В магазине такой не купишь. Спецзаказ.

— А с информацией что?

— Сотня гигов. Есть видео. Много каких-то баз данных. Видео посмотрим сразу. С базами надо разбираться. Интересно будет скопировать всю систему целиком в эмулятор. Похоже — это больше, чем просто камера.

Скопировать не успели. В прихожей раздался звонок. Одновременно с ним зазвонил и телефон Никона. Номер незнакомый. Голос регионального координатора Никон узнал сразу. Тот вежливо просил:

— Никон, открой, пожалуйста, дверь. Нам нужно поговорить.

Петрович мотает головой. Набирает что-то на своем ноуте.

— Я не могу Вам открыть. У меня нет ключей.

Петрович крутит пальцем у виска. Махает рукой, мол, делай что хочешь. Никон, помотав головой, разводит руками.

— Ты там один?

Вопросительный взгляд. Петрович кивает.

— Один. А Вы один?

— Нет, я с нашими безопасниками. Мы решили, что у тебя проблемы и приехали помочь. Хочешь, мы сломаем дверь?

Петрович в панике что-то показывает на экране ноутбука и пытается шептать. Никон всматривается, узнает безопасников. Они держат наготове оружие.

— Не надо. Здесь сигнализация. Я не знаю кода. Приедет милиция.

— Милиция нам не нужна, — вздыхает Говард. – Надо поговорить. Подойди к двери пожалуйста.

Петрович показывает, чтобы Никон у двери не стоял, а сел и спрятался в дверном проеме, ведущем в туалет. Теперь Никон крутит пальцем у виска. Выполняет требование. Петрович тоже прячется за углом.

— Вы меня хорошо слышите?

— Да, — отвечает региональный уже без телефона, — что произошло дома у Юли Ведерниковой?

— Она требовала от меня обратную связь. Угрожала пистолетом.

В дверном замке что-то щелкает и скрежещет.

— Как ты поступил?

— Ушел.

— Молодец. Ты рисковал жизнью ради принципов нашей организации. Когда мы изучим обстоятельства, твоя кандидатура будет предложена на должность супервайзера.

— Спасибо.

-Ты узнал, зачем ей была нужна обратная связь?

— Для кайфу, наверное. Говорила об эксперименте. Еще она связана с бандитами.

— Хорошо. Как же нам открыть дверь? Куда ушел хозяин квартиры? Ты можешь позвонить и попросить, чтобы он тебя открыл?

Петрович подает непонятные знаки. Никон отвечает:

— Сказал, что вернется поздно. Уже звонил. Не берет трубку.

— Глупая ситуация.

Петрович подполз с ноутбуком и показал картинку. Один из безопасников возился у двери. Когда Петрович уполз, Никон встревожено спросил:

— Что вы там делаете с замком?

— Пытаемся открыть своими силами.

— Может быть не надо? Давайте поговорим завтра.

— Нам надо поговорить сегодня.

— Приедет милиция.

— Мы успеем уйти.

— Я так не могу. Это квартира моего…

Замок щелкает. Дверь открывается. К этому времени во всех комнатах лампочки уже выкручены.

— Почему Вы сидите на полу, Никон?

— Болит нога.

— Хорошо. Сидите, если Вам так удобно, — двусмысленно улыбается Говард. – Расскажите, пожалуйста, что Вы нашли у Юлии?

— Ничего.

Безопасники с пистолетами осторожно пробираются мимо Никона вглубь квартиры.

— Дело в том, что мы уже беседовали с ней. Она говорит — Вы забрали у нее одну вещь. Где она?

— Какая еще вещь?

— Такая серая увесистая коробочка.

— Вот эта?

Никон достает из кармана то, что осталось: корпус с аккумулятором. Крышку приклеили первым липким веществом, подвернувшимся под руку – медом.

— Похожа, — кивает Говард, беря в руку. – Ответьте, пожалуйста, на еще один вопрос. Что случилось с вашим коином?

— Ничего, — мотает головой Никон.

— Он врет!

Никон пытается понять, кого обвиняет во лжи человек с пистолетом. Его или индивидуальный корректор. Выжидающе молчит. Говард повторяет вопрос настойчивее:

— Откройте же мне этот секрет! Почему Ваш коин врет?

Никон напрягается, ища путь решения проблемы с наименьшими потерями.

— Сломался?

— Нет. Результат самодиагностики в норме. Он, просто, начал врать после того, как Вы побывали в коме.

— А скажите мне, пожалуйста, — разозлился Никон, — почему я побывал в коме?

— Это вы скажите, почему ничего об этом не сообщили?

— Не успел! Заработался со всей этой хренью! Это ваша обязанность следить за балансом, перешел Никон на гневный крик. — И за безопасностью сотрудников!

— Никон, Вы задержаны по подозрению во взломе оборудования корпорации Мнемонет, — заявляет Говард.

В глубине квартиры раздаются выстрелы и крики. Говард становится в проходе, стараясь держать в поле зрения всю перспективу. Напряженная тишина длится вечность.

— Макс! – обеспокоенно кричит в проем двери, — Остин!

Тишина. Лишь еле слышимое зловещее шуршание раздается из-за угла, словно предупреждая: ходить туда не стоит. Говард машет из коридора Никону пистолетом.

— Осторожно встаешь, обуваешься, берешь куртку, выходишь. Понял?

Никон медлит. Статус задержанного ему не по душе.

— Быстрее!

Никон выполняет требование, идет по гулкому, плохо освещенному, коридору вслед за пятящимся Говардом. Выходят на улицу. Говард спешит к машине, подгоняя Никона. Все происходит стремительно. Пуля, выпущенная из окна, впивается Говарду в правое бедро. Тот падает на бок у самой машины. Пытается прицелиться в сторону стрелявшего. Никон, оббежав машину, ногой выбивает пистолет.

— Ты что творишь!? – кричит Говард.

— Это вы что творите!? Зачем вам эта коробочка?! Как вы связаны с бандитами?

— Не лезь, куда не надо! Твое дело психам сопли вытирать. Вот сиди и работай, пока не уволили.

Никон поднимает пистолет. Крупный, угловатый, но легкий Глок, таящий в себе более десятка смертей, удобно ложится в руку. Вселяет сиюминутную уверенность.

— Эй, осторожно, он без предохранителя, — уже вежливее кричит Говард.

Никон ощущает происходящее, словно в замедленном черно-белом кино. Целится в регионального. С надрывом спрашивает.

— Кто убил Мартина?

Говард молчит. Почему-то попав в родную стихию, намокнув в луже, крокодил не кажется теперь таким опасным. Лоск и строгость смыло простой водой. Взгляд уже не такой холодный. В голосе и движениях можно прочесть следы страха.

— Ну, быстрее. Сейчас вторую ногу прострелю.

Нокон целится, держа пистолет двумя руками. Неужели он сейчас действительно способен на это?

— Идиот! Тебе конец! – ругается зло и раздраженно. -Мартин сам себя убил. Так же, как и ты.

Влажную ночную тишь режет далекая сирена.

— Лови флешку и вали! – кричит следователь из окна, — и аккумулятор из телефона вытащи!

На мокрый, переливающийся в тусклом свете асфальт, как в замедленном кино, падает стальная пластинка на шнурке. Никон подбирает ее и спешит скрыться за углом.

— Далеко не уйдешь! Коин всегда на связи, — рычит крокодил вслед из-за укрытия.

Никону плевать. Бег сейчас является смыслом его жизни. Думать будет потом. Пройдя четыре двора, чувствует, как ноги подкашиваются, теряют жесткость, а в голове рассыпаются сотни черных звездочек, поднявшихся откуда-то из груди. По влажной и холодной стене сползает вниз. Мир, в котором люди неожиданно удивляют друг друга, отдаляется за смутный горизонт сознания.

— Давай быстрее. Смотри за угол.

— Никого нет.

— Переписала? Что ты там возишься?

— Не могу сосредоточиться. Дождь мешает.

— Давай я.

— Готово.

— Бежим.

 

Глава 29.

 

Пешеход брел под мелким, словно повисшем в воздухе, дождем осторожно и, оттого, медленно. Так ходят люди, которые устали или которым идти некуда. В этом случае было справедливо и первое и второе.

Город снова казался каким-то чужим и незнакомым. Темные пыльные витрины когда-то роскошных дорогих магазинов. Обшарпанные фасады домов. Удивительная серость многочисленных, проплывающих мимо лиц, не столько пугала, сколько вгоняла в тоску.

Никон не мог пойти в метро, боясь камер распознающих лица. Домой не шел потому, что там его, наверняка, ждут бандиты или безопасники. Размышления о том, можно ли переночевать у друзей или бывших девушек текли одновременно вяло и хаотично. Близкие друзья тоже могли быть под наблюдением. У службы безопасности Мнемонета хватило бы ресурсов контролировать и двадцать квартир с телефонами их хозяев. Знакомых, с которыми давно не общался, наверняка, нет в списке потенциальных гостеприимцев. Но идти вот так — с пустыми руками и в не лучшем виде, Никону было стыдно. Объяснять, что ты —  преступник, за которым охотятся сильные града сего, тоже можно не всем. Бывшие девушки тоже могли не понять наглого гостя. Тем более, если уже обзавелись семьей. На вокзал идти нельзя. На машине ехать нельзя. Банковской картой пользоваться нельзя.

Почему-то из конкретного практического русла потянуло в общее абстрактное. Почувствовал вдруг, как рушится система социальных связей. Разрушается жизнь. Работы нет, доступных друзей нет, денег нет, жилья нет. Подумал было — сработали защитные механизмы, спасавшие сознание от перегрузок.
Но это вряд ли, от таких размышлений становилось еще тяжелее. Возможно, это было окольным путем решения проблемы. Сначала от частного к общему. Потом с высоты этого общего к необходимому частному. Поди пойми это мышление.

В итоге все слилось в воронку одного единственного вопроса. Вопроса, который Никону следовало задать себе перед тем, как поднимать пистолет на своего начальника. Зачем!!?? Зачем было это делать? Что это за безумие? Шок? Страх? Инстинкт самосохранения? Ведь можно же было во всем разобраться! Можно же было все обсудить! А теперь что!? Теперь куда? Опять вдруг стало очень больно. Что может сравниться со страданием от грубой непоправимой ошибки? Когда смотришь вслед уходящему поезду или, еще хуже, уплывающему пароходу. Когда нажмешь не ту кнопку, и все взорвется. Или не тот курок. Когда ляпнешь, не подумав, страшное слово, а потом не знаешь, как отловить этого юркого воробья. Мысль о том, что существовали иные, альтернативные, лучшие варианты развития событий и теперь они безвозвратно упущены, может свести с ума любого.

Так бы и брел без цели, сходя с ума, пока не сел бы от бессилия на лавочку и не заснул бы под промозглым дождем. Но даже в такой ситуации случай предоставил альтернативу. В поле зрения попал велосипед. Мысль о том, чтобы завладеть транспортом, уже мелькала. И не раз. Машиной опасно. После сообщения об угоне остановят на первом же блокпосту. Машины снабжены трекерами, да и камеры теперь распознают не только лица, но и номера. Мотороллеры и мопеды, как на зло, не попадались. Да с ними, та же история. И вот — велосипед.

Дорожный, спортивный. Далеко не новый, обшарпанный и поцарапанный. Бывалый. Он привлек Никона своей эргономичной, немного хищной формой. До боли ярко, вспомнилось, вдруг, как это великолепно — крутить педали и чувствовать, как силой своих мышц наматываешь дорогу на колеса.

Никон замер и огляделся. Велосипед стоит, пристегнутый тросиком к деревянной штакетине невысокого заборчика. Хозяин, вероятно, среди ребят, активно о чем-то спорящих с кружками пива в ярко-освещенном пространстве кафе, за широким окном. И дернуло же его в такую погоду поехать на велосипеде. Достал лист бумаги и ручку. Принялся крупными жирными буквами писать на коленке:

«Прости. Мне очень нужен твой велосипед. Я постараюсь его вернуть на это же место. Взамен оставляю коммуникатор.»

Вложил листок в файл. Туда же опустил и плату. Тяжело вздохнув, решительно направился ломать забор. Планка оторвалась от направляющей после третьего удара. Вскочил на алюминиевого коня, спешно закрутил педали. Ехалось страшно и весело одновременно. Темный влажный ветер с новой силой ударил в лицо. Взбодрил. В ногах и руках почувствовалась привычная энергия. На душе стало легче.

Как-то само по себе поехалось на юг, вниз по направлению тяжелого течения Дисифена. Словно движущийся неподалеку массив воды смывал, увлекал за собой потерявшего цель Никона. Поклацав по кнопкам велокомпьютера, нашел проигрыватель. Подключился к нему через блютуз. Запустил первую попавшуюся песню. В динамике зазвучал энергичный нагнетающий мотив:

 

«Ты пытался читать об этом в книгах,

Надеялся увидеть это в кино,

Но истины нет в грязных интригах,

Твой взор не очистит хмельное вино.

 

Ты забыл, где ты был, где конец и начало.

И не помнишь, зачем появился на свет.

Ты не слушал, что жизнь тебе отвечала.

После слезной к ней просьбы дать совет.

 

Ты искал ответы не там где надо,

И нашел совсем не то, что искал,

То, что ищешь — всегда живет где-то рядом.

То, что ценишь — всегда цветет где-то рядом.

То, что любишь — всегда поет где-то рядом.

Под радужной гладью живых зеркал»

 

— Прости, чувак!

Никон опять ощутил укол совести. То ли от влажного ледяного ветра, то ли от боли нахлынувшей на уставшую душу, захотелось плакать. А, может, даже и скатилось пару слез. Под дождем совсем не понятно. Пару часов покрутив педали, выехал к станции Баркенс. Когда свернул на Капитальное шоссе, потянуло вдруг на место, где нашли Антигонию. От этой мысли передернуло. Промзона ночью – место нынче небезопасное. На месте преступления могут стоять камеры. В кустах может сторожить целый боевой дрон. Тогда велосипед не спасет. Возле съезда на улицу Индустриальную, желая проскочить побыстрее, поднажал. Теперь крутилось не очень легко, чувствовалась вязкая, тягучая усталость.

Опять понесло в лицо мелким противным дождиком. Стало зябко и очень неуютно. Вдали от города, в диком поле на велосипеде. Еще пару дней назад Никон и представить такого не мог. Теперь он крутил педали в никуда. Чем дальше — тем страшнее и туже. Фонари закончились. Дома со светящимися окнами — еще раньше. Редкие машины проносились в заполненном моросью сумраке быстрее, чем Никон мог разглядеть их. Вспомнилось утверждение: холод убил намного больше людей, чем жара. А ведь он, как-то, даже не озаботился обзавестись спичками или зажигалкой. Куртка теплая и надежная, не промокает. Но без движения можно быстро замерзнуть, при пяти то градусах тепла. Отверженность и одиночество заскулили еще громче и жальче. Никон остановился перевести дыхание. Мысли о ночлеге стучались в дверь сознания все настойчивей. Пришлось открыть и оглядеться вокруг. Ни одного светящегося окошка. Ехать назад? Тоже не годится. Значит вперед. Цепь скрипнула опять. Тяжело.

Когда Никон совсем отчаялся, между редкими стволами уцелевших деревьев, словно выглядывая из-за них, блеснул огонек. Послышался пряный запах дыма. Жилье потянуло к себе Никона, словно волка курятник. Вспомнился санитар города. Пошел напрямик через кочки и кусты, чтобы не потерять ориентир. Это действительно оказался дом. Обнесен ветхим забором, да и сам — довоенной постройки. Звонко зачастила мелкая дворняга. Никон попытался отпереть защелку на двери, но ржавая железяка оказалась очень низко. Перелезать было как-то стремно. Волк и курятник – это все таки перебор. В результате нескольких минут неистового труда мелкой, тоже замерзшей охранницы, дверь открылась. Старушачий голос продребезжал:

— Кто там?!

— Бабушка, пустите туриста переночевать, пожалуйста!

— Какого еще туриста?

— Велотурист я!

— Страшно, сынок! А вдруг ты не турист, а бандит какой?

Посыпалось — так посыпалось. Даже бабушка спросоня решила, что Никон вне закона. Да нет, она любому бы так сказала. Разве что, вид юной замерзшей сиротки, тронул бы старушачье сердце до пренебрежения безопасностью.

— Тебе, сынок, в монастырь надо. Тут рядом! Там еще не спят. Всенощную бдят.

— Дайте спичек хоть!

Бабушка, поскрипев немного в дверном проеме, скрылась. Вернулась через минуту. Не подходя близко к калитке, перекинула пакетик с коробком и газетой. Махнула в сторону дороги.

— Туда езжай! Тут рядом. Тебя там примут.

— Спасибо, бабушка, — выдавил Никон и потише добавил: — за гостеприимство.

Поехал по дорожке, размышляя, а пустил бы он такого вот стремного, мокрого велотуриста к себе домой. Вопрос не из легких. Молодую велотуристку может быть и пустил бы. А велотуристу, наверное, дал бы денег на гостиницу или хостел. И то, после верификации. Нет, после пережитого, попробовал бы пустить и велотуриста.

Заросшая до состояния тропинки дорога вильнула вправо. Выезд на асфальт порадовал. Показался свет. Столбики оградки, голые жерди кустов. Двухэтажный дом на берегу небольшого озера. Окна светятся. На углу стоит человек во всем черном, со светильником. Свеча в стеклянной баночке чуть колеблется на сыром ветру. Стоит, смотрит на дорогу. Никон подъезжает осторожно, пытается перевести дыхание на ходу. Голос раздается раньше, чем он успевает заговорить.

— Велотурист?!

— Ага.

— Пойдем.

Бабка, конечно, могла позвонить и предупредить. Уже не важно. Никон плетется за бородачом в длинной черной рясе. Заводит велосипед в полуподвальное помещение.

— На службу пойдешь или поужинаешь?

— Лучше бы поужинать, — отвечает Никон, не очень понимая суть вопроса.

— Ну, тогда, пойдем ужинать. Меня зовут Киприан.

— Никон.

В столовой длинные деревянные столы, застеленные потертой клеенчатой скатертью. Рядом с ними — похожей работы и длины лавки. Никон садится с краю. Пристально смотрит на глубокую тарелку с хлебом. Быстро протягивает руку. Жует. Вкусно. Очень вкусно.

— Вот суп, с обеда остался. Каша, капуста квашеная.

— Спа-си-бо, — благодарит в такт движению челюстей.

Уходит в дальний угол, становится перед иконами. Что-то шепчет. Никон вслушивается, ловит обрывки старых слов. Хруст капусты сильно мешает, но слушает все равно. Суп и каша быстро заканчиваются, зато хлеба много. Запивает все сладким чаем из древней треснувшей чашки. Как в далеком детстве. Вслушиваясь, кладет голову на руки. Растягивается на потертой клеенке. Дышать теперь тяжело, но это не умаляет чувства приятной сытой истомы. Глаза закрываются. Вдали раздается мелодичный шепот. Убаюкивает.

Дышать тяжело. Никон ерзает на сидении трамвая. Смотрит в окно. Очень странно. За окном незнакомые пейзажи. Дома без окон. Покосившиеся столбы. Деревья — как сгоревшие. Куда бы это он мог ехать? Не может понять. Смотрит в вагон. Все места заняты. Женщины с детьми. Мужики с сумками. Один с длинной удочкой. Пенсионеры. Студенты. Рядом сидит бабушка, чем-то похожая на ту, что не пустила его ночевать.

— Куда мы едем? – кричит Никон сквозь серый грохот стали.

Старушка вяло поворачивается, дребезжит в ответ:

— Спать!

Никон ничего не понимает. Вертит головой. За окнами сереет. Домов становится меньше. Начинается поле. Никон думает: а не выйти ли? Что-то его сдерживает. Страшно покинуть это втыкающее в окна общество и оказаться в голом выжженном поле.

Подходит женщина. Кондуктор, догадывается Никон.

— Ваш билет!

Шарит по карманам. Ничего не находит. Денег тоже нет. Разводит руками. Пользуясь случаем, задает кондуктору тот же вопрос:

— Куда мы едем?

— Спать! – отвечает кондуктор.

Никона трясут за плечо.

— Просыпайтесь! Надо идти спать!

Поднимается. Пошатываясь, плетется за монахом темным гулким коридором, по инерции, неуверенными движениями, ища в карманах билет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *