В зоне листопада. Ч_2.Гл:1-5.

LIST_EV

Часть вторая. Вольное днище 

Глава 1. 

Тусклые горошины светодиодной панели погасли, на секунды уступив место полумраку. Восседающий напротив крепкий мужчина средних лет нервно заерзал, дергано озираясь вокруг. Остановил взгляд на сурьмяном в тон потускневшей стали решеток и от того, очень холодном небе, заполняющем верхнюю половину грязного мутного от мелкой паутины окна. Никон, дождавшись, когда запустится резервный генератор, спросил:

— Как прошла неделя?

— Так же как двадцать семь предыдущих, — последовал хмурый ответ.

— Возможно, появились новые мысли? Что-то вспомнилось?

Никон старался быть вежливым и спокойным. Пытался нащупать ниточку, за которую можно вытянуть посетителя на беседу.

— Мысли старые были: о жратве и о бабах. Вспомнилось, сколько всего этого там.

Махнул головой в сторону окна.

— А какие мысли чаще бывают: о еде или о женщинах?

— Людина, давай, не напрягай меня — понял?! Мысли мои о бабах ему нужны. В твоем возрасте, свои уже иметь пора. Сколько не думай — сытее не станешь. А от болтовни вашей тошно уже. Хотя, вот, с Иркой о бабах можно было и погутарить. Ааааа….вот тут уже все!

Постучал себя по шее под заросшим седой щетиной подбородком. Скривился, оскалив блеснувшие в тусклом свете зубы.

— Да у меня тоже — вот тут уже все! – повторил жест Никон.

Повторил и осекся. Задался вопросом: как это выглядело со стороны? Не скалил ли клыки в кривой гримасе, подобно сидящему напротив?

— Так и вали на хрен отсюда, — живо посоветовал собеседник, кривя ухмылку.

— Я б свалил, да не пускают, — ответил Никон помягче.

— Слушай, а давай дернем, а? – приободрился небритый. — Ты же недалека от охраны ночуешь, так? Камера не запирается? Я те все спланирую. Цени! Заходишь ночью, берешь тихонько пистолет. Потом тянешь его сюда и отдаешь мне. Я устраиваю восстание невинно заключенных. И все. В шумихе разбегаемся. Идет?

— С одним пистолетом ничего не сделаешь, — потянул за неожиданно свесившуюся ниточку Никон.

— Ну, вот что за людина такая!? – возмутился. — Да я с одним пистолетом троих с автоматами положил.

Отреагировал на сомнение остро, пристрастно. Если тщеславие  побуждает человека к хвастовству — надо создавать условия для описания подробностей — подумал Никон. Спросил:

— А с автоматами кто был? Тетки на каблуках?

— А ты на экранчике своем почитай, — заосторожничал.

Никон пожал плечами. Небритый не выдержал, зачастил:

— Пенты с автоматами были. Матерые. Искали меня в промзоне. Офицера с пистолетом кирпичом вырубил. А потом пистолетиком-то троих автоматчиков и положил. Еще и патроны остались. Витя это умеет. Не зря Витя молодость провел в баталиях компьютерных и войну от начала до теперь прошел.

Провел синей, в наколках, рукой от лба к затылку, против короткой серой шерсти. Словно гладя Витю за то, что тот имеет богатый жизненный опыт и замечательно умеет убивать автоматчиков из пистолета.

— А потом что?

— Потом… — задумался, опять скривился: — А, блин, суп с котом! Людина, ты этот экранчик, вообще, не читаешь, что ли? Когда я прихожу, ты уже все знать должен, чтобы глупые вопросы не задавать. Ушел я тогда из промзоны, — сделал тяжелый вдох. — Да, не долго Витя вольным воздухом дышал. Шлюха сдала одна за три червонца. Вот о ней мои мысли. И, если хочешь хорошо спать, лучше тебе, парень, этих мыслей не знать.

Уделить побольше внимания Вите, синяя рука которого отправила в мир иной не менее двадцати семи человек, попросил начальник тюрьмы. Даже не попросил – распорядился, доступно объяснив, что может существенно изменить жизнь Никона как в лучшую, так и худшую сторону. Действительно мог. Зона — удельное княжество, в котором безраздельно, при любых режимах, правит один князь. Сюда согнали всех, кому даже подключение к пенитенциарному сектору Мнемонета никак не помогло. Абсолютно необучаемых психопатов.

Грубый эпитет? А как можно назвать человека, который теряет сознание при любой попытке совершить противоправное действие и все равно его совершает? Неоднократно убедившись, что не сможет убежать, отбирает на улице сумочки у дам  и без того обеспокоенных унылым бытием. Зная, что не сможет довести дело до конца, пытается кого-то ограбить, изнасиловать или даже убить. Написать на стене лозунг, призывающий к смене действующего правительства или закрытию Мнемонета. Многократно и безуспешно, каждый раз рискуя жизнью, пытается удалить оборудование Мнемонета из своего измученного организма.

Дурак из двух угроз выбирает, на его взгляд, меньшую. Никон согласился помочь. Теперь, раз в неделю, вынужден общаться с человеком, в котором, казалось, поселился сам сатана. Мотив начальника оказался тривиальным до безобразия и старым как мир. Витя, после успешного ограбления нескольких отделений банков, повздорил с подельниками. Избавившись от них, спрятал награбленное в какой-то дыре. Вскоре после этого был арестован при содействии одной особы легкого поведения. Вину свою признал. Но, где лежат сокровища, сообщить отказался, объяснив это простым и безотказным словом, известным всем еще с детского садика — забыл. Не хрен по голове бить при задержании. Суд прошел быстро. Все очевидно. И вот уже около года богатый клад снился главному в тюрьме каждую неделю. Каждую неделю он интересовался у Никона, что там нового. И каждый раз нужно было придумывать отчет о проделанной работе. Снабжать историю свежими подробностями.

Это оказалось тяжело. Энграммы, которые удалось заполучить «на всякий случай», были вместилищем многочисленных и необычных, часто даже ужасных приключений, редко привязанных к каким-либо датам. Кровавые сцены боевых действий и школьных драк чередовались с пьянками и развратом. Ужасные скелеты, покрытые паутиной, в просторном, сумрачном и пыльном шкафу бессознательного. Никон все время удивлялся, как эта нервная система вообще может выдерживать такой накал страстей. Как-то выносила. Человек привыкает ко всему. То, что одному кажется трагедией, для другого может быть рядовым малозначимым событием. Витино предупреждение запоздало. Никон многое уже знал о не таких уж и простых, как заявлено автором, мыслях. Психика переносила такое знание действительно весьма тяжко. После нескольких недель работы, заметил, что хуже спит. В снах, в преобразованной форме, появились некоторые события из закутков чужой памяти.

 

Энграмма Виктора № 1

«Дышать тяжело. И приятно. Воздух охлаждает разгоряченные легкие. Автомат тяжелит плечо. Залечь бы — да рано. Не далеко еще ушел. Надо бежать. Выстрел? Ложись! Меси грязь коленями и локтями! Грязь тоже приятно холодит. Вся жизнь – грязь. Грязного меня хуже видно в грязи. Надо всему вываляться. Кто там скачет меж кустов? Идиот! С какого детского сада тебя такого выпустили? Стрелял в меня, а теперь прется напролом. Думаешь, что попал? Ошибаешься! В Витю не попадешь! А твоя упитанная башка дурья у меня на мушке. Дырявить или не дырявить — вот в чем вопрос? Из детского сада. Жалко идиота. Мамка, небось, плачет дома. Интересно: мой, таким же будет? Если без отца — точно, таким и вырастет. Зачем миру два идиота вместо двух умных? Незачем. И лежать здесь некогда. А вон и второй лезет. Ладно. В броник стрелять не резон. В плече — фигня. Извини старушка, не дождешься ты своего дурака домой. Бах! Готов. Второй залег. Видать — поумнее. Лениво вставать из этой мягкой грязи. Неужто ль к земле уже тянет? Нет. Рано. Надо бежать. Тяжело теперь в грязи-то. Ничего, через десяток миль отмоюсь»

 

Энграмма Виктора № 2

«Давай, Миха, бей! В морду бей кулачком своим дистрофичным! Промазал. Кто ж так бьет!? Я ж тебя не так учил! С подлянкой надо. С обманом. Чтобы не понял вообще, откуда тычка прилетела. А этот громила наседает. Дуется, краснеет и наседает. Не реви! Кровяху вытер с брови и вперед! Я в твои годы таких по траве размазывал. Надо скоростью и неожиданным напором давить. А ты слюни развозишь. Куда назад пошел? Ты что, не мой сын!? Не Викторович? Стой зверенышь! Обходи слева! Слева, я сказал! Да, под руку ныряй! Вот, молодец! В бровь. Глуши второй раз в ухо! Эх, опять промазал. Ну, громила зато почти плачет. Юшка пошла. Ага, один – ноль в нашу пользу! Эй, тетка, не порть бокс. Пусть пацаны сами решают. Да сама ты дура! Че лезешь? Да что мне муж твой? Щас будет так же юшкой умываться. Иди на хрен со своей милицией! Затеяла тут меня пугать. А может тебе интиму хочется? Чего покраснела? Муж уже не радует? К соседу тут средь бела дня пристает! Я к тебе вечером загляну. Жди!»

 

Энграмма Виктора № 3

«Братец, огня не жалей. В кружку лей! Сыро нынче и тоска на корыте вашем. Ветер северный! Звезд не меряно! Волны хлещут о серый борт! После кружечки, все наивно поверили, что мы отправляемся в порт! Ах-ха-ха! Ох, согрело душонку. Надо еще поставить. Пусть бродит. Че, пошли рыбу ловить? Да никто не свалится, капитан. Не бзди! Все тверезые, как стеееклыышка. Глубже прожектор суй. На херен нам эти волны прозрачные и красивые? Что ты поверху светишь. Чаек что ли ловишь!? В пену их! Ниже давай, фантазер! Ага, смотри! Первая камбала пошла. Вишь, как блестит!? Давай сачком! Тянись — не свалишься! Да лови ты ее. Вот, на хрена в море плуг?!! Отойди, дай я! Рыбаки хреновы. Ни хрена поймать не могут. Вот! Ловись камбалююшка — плоское брюшко!! Чуть еще…Аааааааа. Епта! Фууух! Холодно и темно и тихо. Как в могиле. Вот какое оно — небытиеее!!! Веееечный холод и темнота. Так и охота раствориться! Уснуть здесь вечным сном. Что ты там светишь сверху? Дай в пустоте побыть. Сапоги на дно тянут. Тянут вниз. Иду ко дну. Эх, капитан, мудила, плакать будет. Надо всплывать»

 

Энграмма Виктора № 4

«Чего сопли распустила, дура? Достала ты уже своим горем! Мне что теперь на слезы твои крокодильи каждый вечер смотреть? Хочешь, чтобы и у меня горе было? Я так с этим горем начну бороться, что тут у всех соседей горе начнется. Ха-ха. А самогон у бабы Люси кончится. Все, сама виновата! Мне хватит. Допивай, давай, успокоительное — и в кровать! Что-то и спать с такой сопливой и не хочется. Ух, горячая какая. От горя и горькой. Огонь прямо. Да-вай по-дру-го-му! По-дру-го-му! Поворачивайся! Ох. Блин. Ааааа. Да не стони так сильно, соседей разбудишь! Ух. Будут потом бабки гадать — лупил я тебя тут ночью или лизал! Довольна?! Даже очень… Ты смотри, чудеса какие. Уже и не рыдает. И сопли кончились. Больше и не плач, белочка, все хорошо будет. Рыбка ты моя мокрая. Да не отпущу, не отпущу. Спи спокойно. Витя тебя крепко держать будет. Так тебя уже никто не прижмет»

 

Глава 2.

 

Крокодил старался двигаться ровно, не прихрамывая. Прищуренные за бежевыми стеклами очков холодные глаза сообщали, что цена видимости высока. Бегло осмотрел помещение, минуя единственного сидящего в ней человека, словно его здесь и не присутствовало, словно он – пустое место. Спокойно и жестко поприветствовал:

— Добрый день, Никон!

— Здравствуйте.

— Как у Вас дела?

Пока Никон размышлял, что может ответить человек в его положении на такой сложный вопрос, сырой воздух комнаты наполнил грудь несколько раз. Ответ так и не нашелся. Говард попробовал подсказать:

— Последняя наша встреча прошла очень необычно. Вы сильно изменились с тех пор.

— Зато Вы вообще не изменились, — спешно бросил Никон.

— Я пришел поговорить о Вас.

— А мне — наоборот, было бы интереснее поговорить о Вас.

Крокодил замер. Застрял маленькими черными зрачками где-то в реках и озерах на серой стене, у Никона за спиной. Выплыл на берег. Размеренно процедил:

— Обстоятельства так сложились, что тему разговора выбираю я.

Никон опять промолчал. Сейчас ему проще думать, чем говорить. Говард попробовал перейти от вопросов общих к частным:

— Я хотел бы узнать, куда вы дели мой пистолет.

— Потерял.

— Где потеряли?

— Не помню. Где-то недалеко от места событий.

— Зачем вы его забрали у меня?

— Вы мне угрожали.

— Я выполнял свою работу. Хотел задержать Вас до выяснения обстоятельств. Если бы не стрельба в квартире…

Никон не вытерпел. Этот человек, вязко и настойчиво следующий избранной линии поведения, злил. Захотелось вывести его из равновесия.

— Вы же связаны с Юлей, бандитами и как-то замешаны в убийстве Мартина.

— Я пришел говорить о Вас. Версии по делу Мартина оставьте при себе.

— А я тут при чем? – упорствовал в смещении акцентов Никон. — Это же Вы прибежали забирать у меня серенькую коробочку, изъятую у преступников…

— Вы умрете.

Слова, сказанные с нажимом, но спокойно, тоном утвердительным, резанули слух еще до полного их осознания. Никону вспомнилась абсурдная фраза одного друга о том, что подробности о смерти человека, с большой вероятностью известны еще до его рождения. Однако, он упорствовал:

— Вы тоже умрете. Все умирают.

— С Вами это случится намного раньше.

Утверждение тянуло из Никона вопрос: почему? Словно крючок, заброшенный в озеро и зацепившийся за водоросли. Не желая говорить то, что у него вымогают, опять промолчал. Вопрос все же повис в воздухе. Говард ответил на него так, как если бы он был произнесен вслух:

— Вы лезете туда, где жизнь человека ничего не стоит. Копаетесь в опасном месте. Это никому не нужно. Забудете про все лишнее — и, после суда, останетесь живы.

— А Вы не боитесь мне угрожать здесь – в следственном изоляторе? Возможно, ведется запись разговора.

— Я Вам сообщаю об опасности, исходящей не от меня. Источник мне не известен. Я даю вам совет по поводу Вашего выживания. Прислушайтесь.

Никону показалось, вдруг, что говорит он не с человеком, а с автоматом. Никаких эмоций. Алгоритм почти линейный, с минимумом ветвей и циклов. Задача: внушить Никону, что надо забыть и молчать. Еще раз, постаравшись усмехнуться, заявил:

— А вот Вы, Говард, наверное, не прошли бы тест Тьюринга.

— Что Вы хотите этим сказать?

— Я хочу сделать Вам комплимент.

Теперь усмехнуться получилось просто так, спонтанно. Говард опять принялся изучать карту рек и озер цвета штукатурки на серой стене, за Никоном. Не спешил с ответом. Лицо расслаблено. Глаза вяло плывут по площадям водосбора, словно выискивая на дне нужный ответ. Никон, довольный шуткой, прямо разглядывал замершее лицо неприятного гостя. Пытался прочитать процессы, происходящие за бежевым стеклом линз и черным хрусталем глаз. Не получалось. О железобетонную маску ломались все инструменты.

— Об этом вам тоже лучше забыть.

Спокойный ответ, опять возвращающий беседу в линейное русло и отсекающий все притоки и развилки, окончательно отбил у Никона желание продолжать. После минутного молчания, Говард молча же и ушел, вероятно, исполнив намеченный алгоритм до конца.

 

***

 

С мантиями обращались очень аккуратно. Берегли их. Вставали и садились осторожно, чтобы лишний раз не тереться о край широкого, неаккуратно лакированного стола. Матовый, но почему-то отражавший образ зала, экран большого телевизора, висевшего в углу над головами людей в мантиях, по диагонали, сверху вниз рассекала серебристая трещина. Этот замерший на века график словно говорил: увы, смотрящий на меня из-за решетки, твоя жизнь покатилась под откос. Теперь ты будешь тонуть в этом бурном водовороте, пока не достигнешь самого днища.

Наблюдать за всем происходящим из клетки любопытно и печально одновременно. Ощутившие тепло, холод, влажность и сухость тысяч рук прутья, пропустившие уставший взор тысяч выцвевших глаз ячейки мелкой сетки, уже десятки лет надежно хранили в толще металла печальный интерес. Беспомощность и обреченность — вот что внушали жерди, краска на которых облупилась то ли от времени, то ли от наручников. Зависимость от воли здесь собравшихся.

В душе Никона бушевал шторм. Смешивал чувства и мысли в какой-то горько-кисло-сладко-соленый коктейль, противный на вкус, ядовитый и дурманящий. Шторм начался, когда Никона привели в зал. Возможно, глаза, любимые и ненавистные, которые он не видел уже так долго, произвели в нем такое смятение. До этого в душе царил штиль, установившийся за долгие недели, проведенные в холодной и сырой, гулкой камере.

Никон смотрел то в окно, за которым вьюга обметала чудом сохранившуюся рябину, то на судей, чинно возвышавшихся над залом, то на участников процесса, пришедших защищать подсудимого или топить. Вид гнущегося под напором холодного ветра деревца успокаивал. Оно как бы сообщало: смотри, хоть я и замерзло, но сохранило упругость, зима и ветер не сломают меня, я дождусь теплой весны и снова буду зеленеть и цвести под ласковыми лучами золотого светила. Никон хотел ему верить. Очень хотел. Судьям же не верил вовсе. Не верил, но, как ни странно, понимал. Читал в этих наигранно медлительных людях лишь одно стремление – сделать свою работу аккуратно и чисто, чтобы вызвать наименьшее возмущение в среде собравшихся. Чтобы все, по возможности, остались довольны.

Если есть возможность прочитать — значит шторм начал стихать. Да, действительно стихал, когда Никон не смотрел в строну глаз, пронзающих из зала. Это мучительно тяжко.

— Город против Никона Тенко, — объявил судья.

Прокурор вел себя самоуверенно и активно. Защитник, лишь изредка, для приличия, задавая общие вопросы, преимущественно повторял одну и ту же фразу: защита вопросов не имеет.

Паула, как обычно, сияла жизнерадостностью и улыбками. Даже, не взирая на лютую ледяную вьюгу за окном и сумбур и сотен переживаний — от страдания до радости — в зале. Сердито посматривая на прокурора, понизив грудной голос, самая заботливая в мире начальница выступила в роли защитника:

— Я была супервайзером Никона Тенко на протяжении двух лет. Знаю его как человека честного и порядочного. По статистике, в среднем, у каждого из моих подопечных возникало по нескольку десятков острых конфликтов с абонентами в год. У Никона Тенко таковых оказались единицы. Разногласия между Никоном и Катрин, вероятно, были спровоцированы сложными обстоятельствами, в которых этим людям довелось сотрудничать. Ранее они работали в одной организации во время войны. Им довелось участвовать в расследовании убийства Мартина. У Катрин очень сложный характер. Она педант. Я считаю, что она очень сильно вмешивается в работу специалистов. Давит на них. Думаю, если Никон и совершил то, о чем здесь говорят, то его нужно было очень сильно довести. В таких обстоятельствах многие из нас поступили бы еще хуже.

Граф свидетельствовал охотно. Создавалось впечатление, что он активный участник обвинения. Просто уверен ,что преступник должен сидеть в тюрьме. В надменной мимике и жестах читалось, что исполнять столь суровую и необходимую обществу роль, не только важно, но и приятно. Отстаивал свою правду:

— Я видел, как Никон Тенко напал в клубе на женщину. Она говорила на французском, поэтому, я думаю, что это была Катрин. Никон отнял у нее сумочку, вытащил из нее предмет, похожий на планшет и потом заставил женщину что-то с ним сделать. Та была очень напугана и возмущена. Видео происходившего я уже предоставил.

В подтверждение свидетельства на поцарапанности экрана ожила сцена насилия. Никон действительно выглядел на ней предательски возбужденным. Напуганным. Катрин, с ее торчащим хвостом и огромными эбонитовыми шарами глаз как нельзя лучше выглядела для роли пострадавшей. Злодеяние очевидно!

Явился свидетельствовать и самый дорогой здесь человек. Увидеть Элеонору вновь стало для Никона великим утешением. Ледяной ломоть сердца, измученный напастями и скитаниями, немного оттаял. Девушка нисколько не изменилась. То же многообразие заколок. Та же строгость наряда. Та же спокойная и уверенная манера.

— Вечером и в ночь перед днем, когда обнаружилась пропажа Катрин, Никон Тенко находился у меня в гостях. Мы обсуждали произошедшее в… клубе. Никон был уверен — кто-то очень грубо вмешался в его баланс. Да, он считал, что Катрин, может незаконно использовать возможность повлиять на его состояние. Попытаться управлять Никоном. На видео видно, как Катрин удивляется показаниям планшета. Будучи свидетелем, я слышала, как она воскликнула: «О боже!». После этого Никон решил, что действительно погорячился. В разговоре мы пришли к выводу, что в баланс вмешалась не Катрин.

Приврала скромно. Графики, выведенные на большой экран за вечной, затерявшейся среди них трещиной, не шелохнулись. Все с показаниями согласились.

Некоторую помятость Джулия Вейдер пыталась скрыть за блеском наряда. Круги под болезненно блестящими глазками и недовольно надутые губки компенсировались оригинальной прической и выразительной косметикой. В меру яркая бижутерия и почти вечернее платье окончательно отвлекали мужскую половину зала. Повествовала вычурно, с претензией:

— Этот сударь предложил проводить консультации у меня в гостях. Сначала я не желала. Но он оказался весьма упорен и настойчив. Уговорил меня, доверчивую. Посоветовал испробовать обратную связь. Я пыталась объяснить ему, что это незаконно, но он настаивал. Мне ничего не оставалось, как уступить консультанту. Он же должностное лицо. У него же есть полномочия! Потом, он довел меня до безумного состояния и воспользовался им для удовлетворения своих извращенных фантазий. Как же я это пережила?! – на глазах нимфетки образовались скупые слезки. — Какое же это страдание! Опасаясь противоправных действий, я записала все на видео. Когда насильник узнал об обличающей его записи, то напал на меня и забрал камеру. Тогда я, переступив свой страх перед оглаской и позором, позвонила его начальнику и во всем призналась.

Графики Юлии галопировали не меньше, чем во время ее злополучного, запрещенного кодексом Мнемонета плезира на диване. Голос ее, да и все тело било мелкой дрожью. Никону даже показалось: еще чуть-чуть, и лгунья забьется в блаженных конвульсиях. Страх ли она испытывала, или удовольствие от того, что ее невинной девичьей лжи охотно верят, собравшиеся судить извращенца-экспериментатора люди? Вероятно жутко-ядовитую смесь. И этот ядерный коктейль, вероятно, приходился ей по вкусу. Такой остроты ощущений на диване не получишь. Только здесь – в зале, где по-настоящему и жестоко вершатся судьбы, и до алой крови разбиваются сердца.

Кино о страшных мучениях невинной девственницы, совращенной изобретательным злодеем, вызвало в зале крайнее возмущение. Посыпались возгласы и очень неприятные эпитеты. Благо, первое видео с насилием над Катрин, аудиторию хорошо подготовило. Все ясно! Никон Тенко – сволочь, способная насиловать беззащитных женщин. Зверь, которого просто необходимо изолировать от общества. А еще лучше – умертвить.

Крокодил, как всегда, сосредоточенно спокоен. Сверля, то судью, то прокурора ледяными глазами, сообщал лаконично и размеренно.

— Я пытался сопроводить Никона в центральный офис Мнемонета. Во время стрельбы в квартире следователя, когда я был ранен, он напал на меня. Отобрал пистолет и угрожал им, требуя сообщить ему секретную служебную информацию. После этого скрылся.

Сергей Петрович формулировал обтекаемо, как и положено следователю. Всем видом своим являл желание, не сказав лишнего, побыстрее совлечься от неудобной роли.

— Я не знал, кто это. Видел их впервые. Я стрелял в людей, незаконно проникших в мой дом. Я следователь и такие незваные гости могут быть опасны.

— Вы были отстранены от работы к тому времени, — заметил прокурор.

— Это не имеет значения, — огрызнулся Петрович.

— Почему подсудимый оказался у вас дома?

— Он позвонил и сказал, что ему угрожали. Сообщил, что имеет информацию по делу об убийстве Мартина Смита.

Адвокат опять, ради приличия, задав пару незначительных вопросов, затих. Словно об огромном одолжении, судья сообщил:

— Ввиду полноты свидетельств и ясности дела суд отклонил просьбу прокурора об изучении энграмм подсудимого. Подсудимый признается виновным.

Оправданий извращенца и циничного злодея никто особо даже и не слушал. Все! Финита! Быстро, просто и надежно. Исполнители закона, как обычно, оказались страшнее самого закона. Да и что можно ожидать от суда в Городе, где большинство жителей являются абонентами Мнемонета? Разумеется — решений в пользу столь важного и могущественного юридического лица.

Перечень злодеяний велик и страшен:

— Порча оборудования, находящегося в собственности Мнемонета. Разглашение служебной информации Мнемонета. Вооруженное нападение на сотрудника Мнемонета. Незаконное изъятие и хранение оружия должностного лица. Попытка склонить абонента к взаимодействию эротического характера, посредством оборудования Мнемонета. Ограбление. Разглашение тайны следствия.

Согласно решению суда, гражданин номер 221838469   приговаривается к включению в сектор тяжких преступлений пожизненно и семи годам исправительных работ, на усмотрение совета по взысканиям Мнемонета.

 

***

 

Крокодил сосредоточен и мрачен.

— Поздравляю!

— С чем?

— Вы легко отделались.

— Издеваетесь.

— Вы пока живы. Как я и обещал.

— Премного благодарен! – зло выпалил Никон, сделав несуразный жест кистью в наручнике.

— Не стоит благодарностей.

Пока Никон размышлял, является ли ответ сарказмом или результатом неспособности понимать сарказм, Крокодил продолжил:

— Заменим Ваш поломанный коин на прибор сектора тяжких преступлений. И будете жить как прежде. Под нашим внимательным присмотром, конечно. И семь годиков Вам придется поработать в тюрьме.

— А если я не хочу работать в тюрьме?

— Это никого не волнует. На оговоренный срок Вы полностью в нашей власти.

 

***

 

— Скажите, пожалуйста, кому принадлежат эти голоса?

Саманта спрашивает тоном мягким и вкрадчивым. Голосом, который приятно слушать и с которым хочется говорить. Никон уже несколько недель поражается этому голосу. Певучий, сладкий, с тонкими обертонами, шевелящими сердце. Раньше он таких не встречал. От того постоянно размышляет: врожден ли чудный голос или развит длительными тренировками? Склонялся к версии номер два. Не может хороший специалист по чтению энграмм родиться с таким голосом. Природа не так щедра. Хотя, больше природа Саманту ничем особенным не одарила. Невысокая, полноватая, с простым, даже наивным, вызывающим доверие личиком за большими, на пол лица очками. В толпе, даже, задев плечом, Никон ее бы и не запомнил вовсе. Конечно, если бы она с ним не заговорила.

Из колонок, специально принесенных для работы, на стол проливается диалог:

«Мы знаем этого человека. Он наш сотрудник. Давай, бери за ноги. Тяжелый. Ноги ставь на пол и придерживай за пояс. Подкинь ему пока немного глюкозы. Перепишем за поворотом.

Переписала. Молодец!»

Один голос женский, второй — мужской.

— Я не могу узнать эти голоса, — отвечает Никон, внимательно прослушав запись несколько раз.

— Согласно спектральному анализу, девочке от двадцати трех лет. Парню – от двадцати пяти, — поясняет Саманта. – Они возбуждены. Чего-то боятся. Вы когда-либо слышали это ранее?

— Если только когда-то в кино. Мне запись совершенно не знакома.

Никон действительно уверен — никогда этого разговора не слыхал. Чешет лоб и макушку, пытаясь отыскать в закоулках памяти что-то похожее.

— Вы слышали это осенью прошлого года, — подсказывает Саманта. – Вам было холодно и очень хотелось есть.

Никон вспоминает, как падает в кучу фантиков и держится за холодный металл забора.

— Вы ели конфеты, боролись с обмороком. Потом потеряли сознание.

— Это я помню, — соглашается Никон. – Разговор не помню.

Голос Саманты становится менее приятным. Он уже не столько шевелит сердце, сколько переворачивает внутренности. Хочется закончить беседу, но Саманта настаивает:

— Что с вами произошло после этого?

— Я не помню, — невнятно врет Никон.

— Что Вы помните?

Никон рассказывает, как очнулся на улице и поехал домой.

— Хорошо. Думаю, на сегодня со сканированием закончим. Хорошего Вам дня.

Осторожными, миниатюрными пальчиками снимает с головы Никона тонкую серебристую шапочку из тянущегося, но кажущегося однородным, материала. Логотип Мнемонета со странным кроссвордом и коленчатой перевернутой омегой на паутинке красуется на головном уборе, как и положено, справа. Уходит.

 

***

 

— Вы нам не помогаете.

— А кто же, тогда, участвует в сканировании энграмм. Подробно рассказывает о том, что с ним происходило на протяжении последнего полугода? – возмутился Никон.

— Внешне участвуете, но результат нулевой. Вы не заинтересованы в том, чтобы мы узнали, что случилось с вами и вашим коином.

— Мне ваш результат абсолютно безразличен, — стараясь дышать спокойнее, ответил Никон. – Но я помогаю вам. Люди, которых вы ищете, очень осторожны.

Возможно ли спрятаться, когда твой организм напичкан умной, следящей за тобой круглосуточно электроникой? Возможно ли сохранить тайну, когда сканируют самые глухие закоулки твоей памяти? Реально ли укрыться, когда все твои движения регистрируются и интерпретируются?

Инженеры Мнемонета считают — неосуществимо. У них есть резон. За то, чтобы это было невозможным, им хорошо платят. Их работа в том и заключается, чтобы вытянуть из человека все, что может оказаться полезным.

Еще совсем недавно Никон общался с гражданами, считающими по-другому. Утверждающими, что человек -больше, чем просто материя, структуру которой, можно сканировать и распознавать. Материальная система, которой можно управлять извне. Человек для этих смельчаков – душа, свободная и неподвластная состоящему из атомов.

 

Глава 3.

 

Зима выдалась холодная. Частенько бывали периоды, когда свежий сухой снег под ногами хрустел словно соль, а деревья в округе звонко потрескивали от напряжения. В такие недели, особенно вечером, когда совсем стемнеет, природа казалась по-настоящему пустой и чистой. Чудилось: азот и кислород тоже замерзли и выпали легкими хлопьями поверх опередившей их воды. Звезды на абсолютно черном, объемном своде неба виделись как никогда яркими и живыми. Словно наблюдатель оказался с ними в одном безвоздушном пространстве. Так вселенную, наверное, видят и ощущают космонавты, когда висят на орбите планеты или летят с одной планетарной орбиты на другую, в тонкой и хрупкой жестянке. Оторванные от эйкумены, одинокие посланники.

Никон часто испытывал подобные чувства. Особенно, когда снег заносил дороги, а мороз опустошал все вокруг. Там, на расстоянии нескольких часов активного вращения педалей, кипела жизнь. Не такая бурная, как еще десять лет назад. Хоть и постепенно затухающая, но довольно разнообразная и привлекательная. Среда в которой он вырос, к которой привык и с которой совсем не желал расставаться.

Жизнь на изолированной от внешнего мира территории и в изолированном сообществе тяготила Никона. Не то, чтобы ему было здесь совсем уж нехорошо — нет. Люди, населявшие обитель, оказались весьма интересны. Отведенная гостю комната оказалась тепла, светла и уютна. Часто это даже радовало, особенно когда руки, ноги и нос занемеют от мороза. Рацион тоже предоставлялся хоть и не очень разнообразным, но на удивление калорийным и вкусным. И все равно — чего-то не хватало. То ли близких и друзей хотелось увидеть. То ли прокатиться на метро, зайти в большой супермаркет и выбрать, хоть и не на таких богатых полках как ранее, что душа пожелает. Хотелось чего-то иного. Никон сам не мог понять, чего хотелось.

Иногда казалось — тяготят возложенные на него обязанности. Но, в то же время, стоило пару дней не подержать в руке топор или лопату, как рука начинала скучать о приятной тяжести орудия. Прямо, вот, хотелось идти на свежий воздух, рубить или копать. Здесь, в изгнании, он вспомнил — какая это радость: держать в руках инструмент, чувствовать во всем теле силу управляться с ним, видеть результат хоть и грубого, но важного для людей труда. А как же легко думается в часы такой монотонной работы! Мысль как бы катится и течет с движением рук, следуя спокойному размеренному ритму.

Труд совместный, коллективный, подчиненный общей цели задавал еще более строгий и продуктивный темп мышления. Да и сотрудники оказались, на редкость, интересными и загадочными людьми.

 

***

 

Вот, взять хотя бы Киприана, встретившего в ту злополучную ночь — еще тот специалист по странному. Однажды, интенсивно, возя по бревну зубьями двуручной пилы, он, разгоряченный вгрызанием вглубь ствола, выдал загадочную сентенцию о смысле жизни. Так и говорит:

— Смысл жизни в том, чтобы подготовиться к смерти.

— Парадокс! — отвечает Никон в такт движению рукоятки. – Зачем жить с таким смыслом? Проще сразу умереть при рождении или вообще не зачинаться.

— Парадокс…, — задумывается. – Да, действительно это может прозвучать странно и неожиданно. Хотя можно сказать и так: смысл смерти в том, чтобы подготовиться к жизни. Все зависит от того, какой смысл вкладывать в понятия жизнь и смерть. Если жизнь – это хотение, спание, едение, работание, размножение и кайфование, а смерть – это прекращение всего перечисленного, тогда да — утверждение совершенно глупое.

— А может быть по-другому? – со скепсисом интересуется Никон.

— Да. Если представить, что жизнь, на самом деле – это смерть. Допустим, приглядевшись к окружающим нас несовершенствам. А смерть, на самом деле — переход в новую жизнь. Более полную и свободную.

— Если так представить, то тут, наверное, и Мнемонет уже не спасет.

— Если так представить, то это может спасти тебя от Мнемонета.

Говорить загадками в стиле Киприана. Никону иногда казалось — тот смеется или издевается. Или просто сходит потихоньку с ума. Конечно, посиди тут годами в глуши. Ни жены веселой, ни интернета обширного. Поневоле начнешь думать о том, что жизнь на самом деле – это смерть и наоборот. Но звучали слова монаха не жалко и обреченно. Находились в них некая фанатичная уверенность и связанная с ней сила.

 

***

 

А чего только стоил школьный учитель дядя Федя!? Тот вообще гнул мысли в совершенно произвольные непостижимые фигуры. Возил – возил вяло лопатой по заснеженной дорожке. Потом, вдруг, торжественно, с многозначительным вздохом, выдавал что-то подобное:

— Как бы ты ни жил, о том, что будет с тобой после смерти, было известно еще до твоего рождения!

Опять парадоксальный бред. Может именно из-за него дядя Федя больше в школе и не работает? Иногда Никону казалось — он попал в дурдом для заблудших философов образца конца позапрошлого века. Решил свести все к буквальному, отшутиться:

— Ну, конечно, известно. Это всем было и так понятно еще во времена неандертальцев и первых фараонов. В могиле ты окончательно реализуешь свою обязанность на участие в пищевой цепи.

— Какая глубокая мысль, — соглашается с ответом Федор. – Действительно, такая реализация может быть не только обязанностью, но и правом. И хочу заметить, что посмертные права и обязанности определяются не только действующими в нашем мире безликими законами, но и Судьей, законы эти написавшим. Для каждого индивидуально!

В таких ситуациях Никон колебался: стоит ли поддерживать разговор или оставить заблудившегося философа, нашедшего новый проход в темных дебрях абстрактных идей, бродить в одиночестве. Молчать, к сожалению, как-то неудобно. Приходилось комментировать:

— Вы хотите сказать, что все будут лежать в разных могилах?

— Совершенно верно! А тем, кто сильно хотел, могилы удастся избежать. Есть такое право.

Понятно к чему клонит: безгрешная душа и вечная жизнь на небесах. От скуки Никон начинает задавать едкие вопросы:

— Вы видели хоть одного человека, избежавшего таким образом могилы?

Федина лопата остановилась. Быстро поскребла уже очищенный от снега пятачок. Опять замерла. Как бы подтверждая слова, скрипнула.

— Об одном говорят, что пару тысяч лет назад избежал. Остальные не спешат сообщать о своей участи.

— Откуда же такая уверенность? Это же не научно. Экспериментально не подтверждено, — продолжил давить Никон в нужном направлении.

— А кто тебе мешает поставить над собой такой эксперимент? Сам экспериментируешь – сам узнаешь результаты. Это вообще личное дело каждого.

 

Глава 4.

 

Секреты, доставшиеся Никону на флешке, можно условно разделить на две части: информация из серой коробочки и энграммы Мартина.

Расшифровка энграмм дело нелегкое. То, что многое получилось скопировать из мозга, пролежавшего сутки в лесополосе, хоть и в холодную погоду – уже чудо. Добытое теперь декодировать можно годами. Да, машина все упорядочила и расклассифицировала. Накоплен достаточно богатый опыт по разгребанию свалок человеческой памяти. Но разве машина, работающая на трех логических операциях: и, или, нет — руководствующаяся критериями истинности и ложности, может правильно понять хитросплетения данных, зачастую вообще противоречащих логике?

Иногда Никону казалось — он золотоискатель, перемывающий вручную лотком тонны руды в поисках драгоценных крупиц золота. Особенно, если область изучаемой памяти однородна. Иногда казалось — он бомж, ковыряющийся на мусорке в мешанине из старой электроники, ношенных вещей, нестиранного белья и испорченных продуктов. Особенно, если влезал в зоны совершенно интимные, пестрящие своим разнообразием и непредсказуемостью.

Намытое следователем касалось последних дней жизни Мартина. Грубая, поверхностная работа. Никона теперь интересовала личность почившего коллеги. Чудилось — загадка кроется именно в его памяти. Азартный интерес старателя влек и манил. События, неожиданные, произошедшие накануне, чувство опасности, подгоняли работу жестким и неразборчивым хлыстом страха.

Кто такой Мартин? Почему он длительное время позволял Юле использовать обратную связь? Какие отношения были с региональным координатором? Как он погиб, в конце концов? Вот те золотые зернышки, которые хотелось отыскать на свалке чужой памяти. Но пока свалка дарила все, кроме так необходимых ответов. Хотя и было много интересного и непонятного.

Все, заслуживающее внимания, Никон оформлял в короткие заметки. Пытался найти связь между ними, построить целостную картину.

 

Энграмма Мартина №1

«Апоптоз переводится с греческого как опадание листьев или просто – листопад. Живая клетка запрограммирована на управляемое самоуничтожение. Когда приходит время, клетка сворачивает свой метаболизм. Замирает. Уменьшается в размерах, отдавая в межклеточную среду вещества в удобной для потребления другими клетками форме. Эти механизмы важны для регуляции внутренней среды организма. К примеру, клетка, зараженная вирусом, самоуничтожается, чтобы прекратить размножение вируса. Ослабление апоптоза может приводить к раку. Усиление апоптоза ведет к бессмысленной гибели необходимых организму клеток, что может привести, например, к анемии.

Что, если принять отдельного человека — как клетку большого организма под названием «общество»? Тогда мы можем попытаться отыскать разумные механизмы самоуничтожения некоторых людей. Возможно, такие люди заражены «вирусом». Не могут правильно функционировать. Приносить пользу обществу.

Что мы наблюдаем здесь, в зоне психиатрической пандемии? Массовое нарушение механизмов функционирования. Люди потеряли цели. Словно их цели пытались подменить, но что-то пошло не так. Теперь они не стремятся работать, создавать материальные блага. Желание испытывать лишь примитивные удовольствия ведет их по пути деградации. Люди убивают себя и себе подобных»

 

Энграмма Мартина №2

«Иногда я чувствую, что Мнемонет – это огромный, сложный живой организм. А все мы – его клетки. Эта новая сложная жизнь зародилась для того, чтобы решить проблему, возникшую перед человечеством в противоречивой и опасной современности. Сегодня, когда многие люди потеряли возможность самостоятельно противостоять нагрузкам, с которыми сталкиваются в своей повседневности, мы призваны помочь им. Мнемонет может дать человеку то, чего никто и никогда не давал. То, что было утрачено людьми, живущими на этой территории. Это самое ценное, что может быть у человека — внутренняя стабильность, спокойствие, хороший сон, надежность, уверенность в себе и своих близких.

Но, в то же время, мне кажется, что Мнемонет – это нечто чуждое, искусственное. Сложнейший протез, внедренный в нервную систему целого народа. Он поддерживает деградирующие функции, но одновременно препятствует естественному развитию самостоятельных иммунных реакций. Препятствует апоптозу зараженных клеток. Препятствует естественному отбору, самоочищению и самовосстановлению. Боюсь это предположить, но, возможно, Мнемонет несет больше вреда, чем пользы. Это яд, которым мы пытаемся купировать действие другого яда. То, что происходит здесь, может оказаться страшной трагедией»

 

Энграмма Мартина №3

«Этнос, народ, нация – это стадии развития большого и непостижимого живого организма, осваивающего среду обитания – планету земля. Есть молодые и глупые. Есть старые и умудренные. Народы, образующие государства конкурируют между собой, воюют. Или наоборот — помогают друг другу. Взаимодействуют в сложных условиях дефицита и тонкой игры. Есть те, кто завершил свое существование как полноценный народ. Индейцы, монголы, египтяне… Сколько уникальных народов и культур канули в Лету?

Как умирают народы и их государства? Где источник жизненной силы, иссякание которого приводит к уходу с арены?

Мы знаем тех, кто был безжалостно убит. Как не печально признавать, но в нашей стране были убиты многочисленные этносы, так и не успевшие построить свое государство. Это были дети.

Иные были взяты в плен, преобразованы более сильными соседями. Иные, свершив великие дела, изменили историю. Растратили жизненную энергию и теперь влачат жалкое существование.

Скоро, возможно, придет и наш черед. Не знаю.

То, что я изучаю здесь, может быть одним из признаков такой смерти. Массовый апоптоз. Разрушение структур, необходимых для полноценного существования. Статистика, полученная мной в институте — подтверждает. Вопрос о том, что привело к этому, очень тревожит меня. Я ужасаюсь подумать о причинах. Боюсь мысли о том, что тоже причастен»

 

Энграмма Мартина №4

«Профессор Рейдин натолкнул меня на одну интересную мысль. Он сказал, что в самом названии тревожащих нас волн

уже может скрываться ссылка на их природу. Когерентное изменение психических состояний. Когерентное.

Намекнул, что в лазере все атомарные системы одновременно переходят из одного состояния в другое. Излучают радиоволны с одинаковой фазой. В один момент. Накачка происходит постепенно. Электроны переводятся на верхние энергетические уровни. Потом лавиной обрушиваются вниз, одновременно излучая энергию в виде фотонов.

Что, если в зоне тоже происходит накачка? Источник этой накачки нам пока не известен. Сейчас обнаружить его мы не способны. Возможно, этот источник был раньше, а теперь его нет. Что если мы наблюдаем осцилляцию? Эхо в душах людей. Эхо от громкой сирены, настойчиво прозвучавшей со стороны. История этого народа нам хорошо известна. Влияние со стороны на него было огромное. Сложно даже вообразить все силы, которые раскачивали его из крайности в крайность. Рвали на части эту несчастную макродушу»

 

Энграмма Мартина №5

«Как известно, коин способен регулировать концентрацию почти всех нейромедиаторов и гормонов. Это необходимо для тонкой настройки организма, согласно поставленным задачам. Для того, чтобы хорошо отдохнуть — не достаточно повысить уровень мелатонина. Необходимо подкорректировать концентрации десятков и, даже, сотен веществ, влияющих на наше состояние. Нужно сбалансировать сложную систему.

Мнемонет может повлиять на либидо, регулируя уровень половых гормонов. Сделать человека мягче и спокойнее, женственнее. Или, наоборот — крепче и напряженнее, мужественнее. Мнемонет может повлиять на фертильность и брачную активность и, таким образом, повысить или понизить рождаемость. Мнемонет может сканировать геном. В сумме, это дает Мнемонету возможность производить селекцию. Стимулировать размножение людей с одним геномом и подавлять людей с другим. И все это массово, автоматически.

У меня есть подозрения, что Мнемонет реализует некоторые евгенические программы. Выводит на этой территории необходимую породу людей. Мы уже знакомы с преступлениями на этом поприще. Незваные последователи талантливого гордеца — Френсиса Гальтона наломали в прошлом веке много дров. Наверное — не меньше, чем слишком инициативные последователи его кузена Чарльза Дарвина.

Попытка узнать больше подробностей и вникнуть в суть дела обернулась для меня предупреждением от осторожного начальства»

 

Энграмма Мартина №6

«Мнемонет видит состояния всех абонентов одновременно.

Профотбор и контроль за состоянием работников на предприятиях осуществляет экспертная система Мнемонета. Работники одного предприятия для него объединены в группу, которая в семь утра должна встать с хорошим настроением. В восемь — явиться на работу в бодром, работоспособном состоянии. В обед — отдохнуть и расслабиться. В пять вечера — поехать домой с чувством приятной усталости и удовлетворения от проделанной работы. В десять — лечь спать и крепко проспать до утра. Здесь мы видим, что Мнемонет управляет не только состоянием одного человека, но и режимами целых групп.

В связи с этим, возникает ряд вопросов.

Управление состоянием отдельного человека регулируется медицинской целесообразностью. Здесь решения принимаются сообща с экспертной системой МКБ.

Чем же тогда регулируется управление параметрами, которые выходят за рамки компетенции ЭСМКБ? Кто определяет, какая группа людей, в какое время и в каком состоянии должна пребывать? Обычно отвечают — что местными законами и кодексом Мнемонета. Да, общее, почти рекламное утверждение: «Мнемонет всегда заботится о здоровье и благополучии абонента» звучит обнадеживающе, но этого мало! Я изучил и закон, и кодекс. К моему сожалению, не нашел достаточно оформленной системы, годной для принятия решений. Здесь, вопросы, задаваемые юристами Восточного Союза, выглядят вполне обоснованными»

 

Энграмма Мартина №7

«Я нахожу в бессознательном абонентов очень похожие, странные переживания. Они появились синхронно. Раньше их не было. Они весьма депрессивны. Имеют весьма сильное влияние на их состояние.

Это переживания. Их логическая вербальная интерпретация звучит приблизительно так:

«Мне больно и страшно! Я существую в пустоте. Я чувствую боль в миллионах рецепторов. Они болят постоянно. Я не понимаю пустоту вокруг. Я замыкаюсь на одной и той же мысли. Откуда у меня знание, что я не понимаю. Откуда я знаю что такое понимание и непонимание, если вокруг ничего нет и мне нечего понимать? Я чувствую одиночество. Откуда я знаю, что такое одиночество? Где я существую? Сколько я существую?»

И так у многих. Словно заразили друг друга. Словно это новое заболевание в сложной психической пандемии, разразившейся на этой территории. Я ищу источник. В медиапространстве похожих содержаний не нашел. Зараженные принадлежат к совершенно различным социальным группам. Сложно найти то общее между ними, что могло бы быть причиной. Остается одно – поставить серию экспериментов. Об этом никто не должен знать»

 

 

Глава 5.

 

Связь с городом обеспечивал Евгений. Один из молодых. Подвижный, прыткий  и достаточно ответственный. Раз в неделю отправлялся он утром на потрепанных, древних жигулях, работающих на древесном угле, по разбитой ухабистой дороге. Тащился не спеша, экономя с трудом добываемое топливо. Возвращался вечером, затемно. Жители коммуны, как называл Никон уединенное поселение, встречали Евгения с радостью и воодушевлением. Помогали разгружать необходимые в суровом быту вещи, материалы и продукты.

Еженедельный курьер согласился доставить по нужному адресу корреспонденцию. Потом забрал в условленном месте ответ. Так Никон получил коннект с друзьями. Завязалась переписка.

 

Письмо №1

«Доброго времени, Эля! Не знаю, когда ты получишь это письмо и прочтешь. Уверен, что когда это случится, я буду думать о тебе. Буду ли смотреть на чистое, как твои глаза, бескрайнее синее небо, или яркие, как твой образ, созвездия в бездонной вселенной.

Я неподалеку от Города. Но иногда мне кажется, что я нахожусь на другой планете. В другом измерении. Здесь пусто и холодно. Есть, конечно, странные интересные люди, которые скрашивают это безликое, бесцветное существование. Но только здесь я понял: насколько мне не хватает общения с самым милым и дорогим для меня человеком — с тобой.

Очень надеюсь, что в скором времени мы сможем снова увидеться. Тогда уже мы сможем быть вместе. Вечность.

Сохрани нашу переписку в тайне. Ответ сверни так же в трубочку, заклей в полиэтилен и положи в щель между плитами в том месте, где я (надеюсь и ты тоже) пережил самые прекрасные минуты в жизни.

Твой Никон.»

Письмо №2

«Доброго времени, Никон! Не знаю, когда ты получишь это письмо и прочтешь. Уверена, что когда это случится, я буду думать о тебе. Буду ли варить горячий, как твое сердце, борщ. Ой, я хотела написать что-то про горячее солнце. Или точить острый, как твой ум нож. (Фигня какая-то получается)

Здесь все по-старому. Весть о том, что ты ограбил регионального координатора и угрожал ему пистолетом, взбудоражила все региональное отделение. Как ты умудрился выключить или, даже, удалить коин, для всех осталось совершенной загадкой. Меня вызывали на допросы. Я пыталась защитить тебя, как могла. Но, сам знаешь: все будет так, как пожелает руководство Мнемонета. Отец сказал, что даже он не сможет тебе помочь. В Городе пока появляться нельзя. Очень опасно. Люди из службы безопасности следят за всеми, кто может быть связан с тобой. Надеюсь, про нас они не знают. Скажи своему почтальону, дабы был крайне осторожен у условленного места. Там не долго и хвост подцепить.

Твоя Эля.»

Письмо №3

«Доброго времени, Эля! Не знаю, когда ты получишь это письмо и прочтешь. Уверен, что когда это случится, я буду думать: чем же ты там занимаешься? Если будешь варить к этому времени борщ — съешь пару ложечек за меня. Представляю, как это вкусно! А, если — точить нож, будь осторожна – он, вероятно, очень острый.

Про коин — для меня самого загадка. Я думал, что за мной приедут на следующий день. Когда узнал, что здесь есть большой подвал, попросил переселить меня туда. Чтобы уменьшить сигнал от передатчика. Но, как ни странно, за мной до сих пор никто не приехал. Возможно, просто, не доходит сигнал. Тогда в Город мне действительно нельзя. Если же он сломался, то можно было бы натянуть шапку поглубже и встретиться. Дремучую бороду и косматые усы я уже отрастил. Все как ты любишь. По старинке.

Твой Никон.»

 

Письмо №4

«Доброго времени, Никон! Не знаю, когда ты получишь это письмо и прочтешь. Уверена, что когда это случится, я буду думать о том, как же ты себе льстишь.

Вот, пока думала о тебе, написался еще один стишок:

 

Под утро, тихо просыпаясь,
Вдали я слышу тонкий звон.
И каждый раз все удивляюсь —
Откуда раздаётся он?

Летит из бронзы колоколен?
Будильник исполняет долг?
На крыше флюгер недоволен?
Из рамы открутился болт?

Я замираю в тон, внимая.
Команду сердцу отдаю —
Стучать потише. Как у края
Бездонной пропасти стою.

Густеет воздух, словно пена,
На гребне пламенной волны.
И кровь стучит слабее в венах.
И чувства с мыслями вольны.

Витать за гранью постижений,
Искать источник скрытый тот,
Виновник что моих волнений
И солнце спрятанных высот.

Твоя Эля.»

 

Письмо №5

«Доброго времени, Эля! Не знаю, когда ты получишь это письмо и прочтешь. Уверен, что когда это случится, я буду слушать звон, который не покидает мою голову с тех пор, как стал соучастником твоего чудесного вдохновения.

Если бы ты знала, как мне хочется слушать этот тонкий звон вместе с тобой. Каждое утро…

 

Вдохновляемый тобой Никон.»

 

Письмо №6

«Доброго времени, Никон! Не знаю, когда ты получишь это письмо и прочтешь. Хотелось бы верить, что — когда это случится — желание слушать вместе со мной тихий звон по утрам у тебя еще не пропадет. Одной все-таки скучновато. А дураков поди поищи — все нынче умные.

А я, вот, не очень — наломала тут дров, недавно. От Мартина достался один странный абонент по имени Игорь. Стал приставать, чтобы я ему подняла уровень тестостерона и других гормонов. Целый список мне принес. Якобы — хочет накачаться и ему посоветовали бывалые. А сам — дрыщ еще тот. Я ему объясняю, что это вредно. Может изменить его не в лучшую сторону. Жизнь укоротит, здоровье ухудшит да еще и в депрессию потом вгонит. Он мне, мол: «ну и пусть, лучше меньше прожить орлом и питаться свежим мясом, чем долго жить вороной и питаться падалью». Что он имел в виду под мясом и падалью — страшно даже подумать. После долгих объяснений — отказала. Он стал караулить меня на улице и доставать по дороге домой. Взятки предлагал, чуть ли не в рабство себя отдавал в обмен на гормоны. Потом устроил истерику: заявил, что самоустранится из этой жизни, ибо в формате немощного дрыща ему житья никакого нет. Ну, все, думаю, достал! Сейчас я твою истерику потушу. Объяснила ему жестко, что если ума не хватает жить — такой дурак никому не нужен, иди, мол, самоустраняйся, сколько хочешь. Ушел. И все, на консультации не ходит. Коин показывает, что впал в депрессию. Передала его в отдел кризисной интервенции. Пришлось написать объяснительную этому, как ты его называешь, крокодилу.

Представляешь — через пару недель поджидает меня этот дрыщ во дворе. Довольный — прямо сияет. Вдохновенно рассказывает, что это я — дура, а его Мнемонет включил в экспериментальную программу под названием «Уберменш». Заявляет, что через год станет суператлетом и я еще буду жалеть, что обижала его.

Ты знаешь что-нибудь об этом проекте?

Насчет дураков – шутка, если не догадался. Хотя, если не догадался… )

Скучающая по тебе Элеонора.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *