В зоне листопада. Ч_3.Гл:1-7.

accociativnij-experiment

Часть третья. В пространстве отражений

 

Глава 1.

 

Сияющие звезды светодиодной ленты погасли, на секунды уступив место сумеркам. Догсан этого не заметил. Сеанс сканирования энграмм прошел как обычно — в глубоком погружении. Он привык к этому. Любая возможность посидеть в тихой спокойной обстановке оборачивалась для него медитацией. Серебристая шапочка со сложным логотипом Мнемонета считывала потоки естественных нейтрино и фотонов, пронизывающих мозг во всех направлениях. Сложная техника интерпретировала состояние и содержание нейронов – реконструировала сложную картину памяти. А Догсан, знай себе, делал тоже самое, только старыми, проверенными народными средствами. Притормаживал потоки еще диких неприрученных мыслей, вереницами блуждающих в голове и принимался их сортировать, изучать, анализировать. Докапывался до их природы и содержания. Искал их источник и цель.

Сеанс сканирования энграмм прошел как обычно. Элеонора – вежливая, красивая и приятная девушка, сегодня к Догсану чрезмерно ласкова. И здравствуйте! И как ваше настроение? И какие у вас будут пожелания? Мысли о том, что было бы очень интересно пообщаться с ней в другой обстановке, быстро из потока выловил и растер в порошок. Догсана это не интересует. Нет никакого желания участвовать в этой всемирной всепожирающей суете. Догсан выше этого. Он работает над тем, чтобы окончательно порвать паутину иллюзии под названием майя. Освободиться от оков страстей, разрывающих душу на кровоточащие куски. А женщины, как известно, могут быстро погубить буддиста, вставшего на этот спасительный путь. Эти страстные создания редко имеют столько разума и воли, чтобы подчинить свои прихоти и похоти. И других затянуть в сырую и липкую бездну своего невежества норовят.

Произнеся несколько дежурных фраз, дабы не обидеть наивную девочку, Догсан отправился домой. Погода изменилась очень быстро. Когда он заходил в здание, облачность и сырость давили. Теперь же стало светлеть и теплеть. Догсан, привыкший отмечать все мелочи, приметил и это.

Зайти в магазин, купить какой-нибудь еды – обычно это каши, орехи, овощи и фрукты. Выбор сейчас не большой – ешь, что продают и на что хватает пособия. Побыстрее приготовить ужин, сосредоточенно перекусить и поскорее вернуться на  путь, ведущий к созерцанию изнанки бытия.

Что-то стало не так. Догсан почувствовал это через полчаса медитации. В сравнении с тем, как было раньше, теперь все казалось каким-то плоским. Действительно иллюзорным. И собственный ум показался Догсану каким-то упрощенным, утратившим многомерную глубину. Это вывело из равновесия. Вообще лишило возможности к сосредоточению. Как обычно, в такие моменты, Догсан вышел прогуляться на свежий воздух. Он уже сталкивался с чем-то подобным. Пришел к выводу, что лучше отдохнуть и взяться за дело с новыми силами, чем тщетно насиловать свой ум и волю.

Город тоже как-то неуловимо изменился. Другая атмосфера. Чуточку отличающиеся от привычных запахи. Чем-то иное, капельку изменившее свой градиент небо. Облака плывут не туда. Люди, ведущие себя, сложно объяснить как, но по-другому. Эта неуловимая взглядом или мыслью, но ощутимая пресловутым шестым чувством грань отличий от прежнего, резала, просто кромсала душу. Что же не так, вопрошал Догсан?! Что изменилось!? Что со мной сделали в этом треклятом Мнемонете!? Так и бродил он по «отклонившемуся» куда-то Городу, пока его не потревожили.

Мальчишка ждал Догсана у подъезда. Выживший из ума вестник бреда. Окликнул по имени. Сам представился как Кирилл. Принялся сбивчиво рассказывать о том, что Мартин жив.

— Мальчик, если ты о моем бывшем консультанте — не надо говорить глупости! Он давно уже мертв!

— Нет! Я видел его! Он жив!

Догсан, и так озадаченный неожиданно обрушившимися переменами, удивленно возмутился:

— Вообще, какое тебе дело до этого!?

— Все же думали, что его убили!? – искренне воскликнул пацан.

— И что?

— Но он-то жив!

Поглощенный заботами о просветлении, Догсан отмахнулся. Что за глупости?!

— Жив Мартин или мертв. Какая разница. Мы все умрем. Вопрос в том, почему ты сейчас, вместо изучения законов  Ньютона в школе, рассказываешь мне странные истории. Зачем тебе это?

— Этот мир – иллюзия! – воскликнул Кирилл. — Вы об этом знаете, и я об этом знаю!

— Мальчик…эээ…Кирилл, хватит издеваться! Ты кто такой вообще?

— Я аватар!

— Чей?

— Не скажу!

— Что ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты опустил руку в карман и достал то, что там лежит!

— А что там лежит!?

— Баночка с одной таблеткой и надписью «Гармин».

— Что за бред!!! Мальчик, ты случаем, не наркоман!? У тебя коин хоть есть? Или отвести тебя в ближайшее отделление экстренной психиатрической помощи?

Кирилл действительно выглядел ошалело. Его плющило. Совершенно невменяемый голос школьника, игнорируя угрозы, принуждал:

— А ты проверь! Она лежит там!

Догсан сдался. Проще опустить руку в карман и отвязаться от назойливого насекомого, чем выслушивать его жужжание. Достал баночку, прочитал надпись. Действительно — «Гармин». Только, вместо таблетки, капсула.

— Это ты подкинул? Наркотик?!!

— Нет. Она там была всегда. Это твой путь к просветлению, — возбужденно ответил сумасшедший школьник. – Съешь ее.

— Почему я должен ее есть по твоему требованию!?

— Это нужно тебе! Ты сможешь разорвать пелену иллюзии. Обретешь искомую свободу.

Догсан ушел. Послал юного идиота в школу, хлопнул дверью и поспешил домой. После прогулки и острого когнитивного диссонанса хотелось есть и спать.

Проснувшись ночью от терзающего душу за гранью постижимого «отклонения реальности», Догсан добрел до прихожей и достал из кармана баночку с простой надписью «Гармин». Повертел в руках. Открыл. Понюхал. Мысль о том, что пилюля может оказаться ядом, развеселила его. Ночная лотерея — как раз то, что нужно человеку, измученному непонятно чем. Повертел в руках саму капсулу. Зажмурил глаза, положил на язык. Проглотил.

 

***

 

«Вспышка пронизала все существо. Похожа на свет, но не свет. Обжигающая как огонь, но приятно. Иная материя. Незнакомая. Озарение. Инсайт. Ага-реакция. Оргазм души. Похожее бывало раньше, но в меньших количествах. Не приводило к таким последствиям. Как это вообще могло произойти? Что это? Наркотик? Зачем он послушал сумасшедшего мальчика? Кто подкинул эту маленькую баночку с одной единственной таблеткой в карман? Или это проделки Мнемонета? Как же уносит! Тело корежит. Оно пропадает! Его просто отрывает этой яркой вспышкой от ума. Тело растворяется в этом всепронизывающем несвете и непламени. Таким ли должно быть просветление!? Куда делся Город?! Где улицы и дома?! Чем он видит все происходящее? Глазами, которые растворило вспышкой? О Будда, Дхарма, и Сангха! О, собрание просветленных! Ом мани падме хум! Если сейчас разрушится иллюзия — мир людей, то в каком мире он окажется? В каком он состоянии? Достоин ли? Отягощен ли ошибками? Как сработают законы кармы? Вспышка жжет, думать стало легче. Словно ум освободился от наслоений мусора. Скинул цепи и путы.

Кто это!? Демоны!? У них тысячи рук! Почему они приближаются ко мне? Попробовать укрыться или дать отпор? Я же Догсан. Я следовал Дхарме. Уйдите прочь! Вы не имеете надо мной власти!

Я вижу код! Я! Вижу! Код! Я вижу код бытия! Мое тело – код! Моя душа – код! Лишь мой ум — не код. Только его я не вижу. Его нет! Мой ум – это то, что я вижу! Созерцаемое и созерцающий – одно. А я вижу код! Это просветление!? Я коснулся Самадхи!? О Будда, Дхарма, и Сангха! Ом мани падме хум! О это блаженство — видеть код бытия! Сколько это длится?! Где я!?»

 

Энграмма Догсана №1

«Вы знаете, что будет, если запустить на компьютере множество программ? Да!? Знаете!? Он зависнет. Будет натужно проворачивать сотни инструкций, пока не сработает защита от перегрузок. Что здесь смешного? Банально и глупо!? Ты что, Димыч, говнюк смеешься? Сам иди на хрен! Скоро все пойдут нахрен!!! Вы думаете это банально? Нет! Совсем нет! Это печально! Да, мне нужно расслабиться! Мне нужно ужраться и забыться. Я завис! У меня в голове десятки параллельных процессов. Часть из них я сам запустил. Часть запущено начальством. Все эти уникальные задачи! Все эти гениальные идеи! Они плодятся и разростаются! Ветвятся и слоятся. Они расщепляют и ракалывают меня на части. Я рассыпаюсь! Я не могу их остановить. Они решаются в моем воспаленном и истощенном мозгу! Беспрерывно. Днем и ночью! Да что ты, мутант, ржешь! Это тебе надо к психиатру! Вокруг нас и так психиатры! Я уже не могу сдерживаться! Распирает. Сейчас наговорю глупостей. Сейчас долбану по этой веселой харе! Стулом. Уволят. Ну и на хрен. Пошло все в жопу! Невозможно терпеть. Надо отдохнуть. Надо забыться. Перегрелся. В хлам!»

 

Энграмма Догсана №2

«Как же хорошо мыть полы! Какой же это кайф – мыть полы! Как же они добры. У тебя кризис. Тебе надо успокоиться. Мы очень ценим тебя как талантливого специалиста. Когда ты отдохнешь, снова сможешь взяться за решение сложных задач. А теперь, тебе надо переключиться на что-то более простое. Сидеть на больничном тоже нельзя. Врачи рекомендуют в таких случаях заниматься простым физическим трудом. Очень простым. И очень физическим. Что-то разгружать или копать. Предлагаю тебе несколько месяцев поработать уборщиком. В этом нет ничего зазорного. Все этим занимались. Это успокаивает. И правы же! Ведь это же – дзен! В этом счастье! Главное расслабиться и сосредоточиться! Сначала подметаешь дискретный мусор. Вот он был рассеян по площади и вот ты его согнал в кучку. Каждое движение метлы выметает лишний мусор и из твоей головы тоже. Аккуратно отправляешь все лишнее в корзину. Потом берешь ведерко с теплой водой, окунаешь в него тряпку, выжимаешь и начинаешь собирать остатки пыли. Совершается порядок. И в голове светлеет. Словно эта тряпка скользит по твоим извилинам. Вытирает песок, что скрежетал между шестернями. Ты включен в простой процесс. Но он запускает и поддерживает в тебе такие сложные процессы… Это дзен! Чем я раньше занимался? На хрена мне все это было надо?!»

 

Глава 2.

 

Сбивчивый рассказ игроков, показавшихся из тени, и чуть было не перестерлянных Говардом, удивителен и страшен одновременно. Этого не может быть! Это не противоречит законам эволюции и техники! Это сенсация! Это опасность для всего Мнемонета! Это может обречь Город на вымирание! Это огромный шаг в бездну неизвестного и немыслимого!

В сложной сети Мнемонета, как некогда в джунглях, зародилась новая форма жизни. Аналоговые компьютеры, энграммы абонентов, представляющие из себя нейронные сети, экспертные системы, постоянно пополняемые анамнезы, подключенные к сервисам люди. Если бы в такой сложной среде ничего не зародилось, законы эволющии можно было бы смело выбрасывать на свалку. Ребята именуют эту форму жизни Паркон или, просто, Исоз. Аббревиатура от parasitic artifitial consciousness – паразитическое искусственное сознание.

В процессе заковыристого естественного отбора вирусов и служебных кодов, загрязнения информационного пространства пакетами, содержащими терабайты информации об эмоциях абонентов. Мутаций искусственных нейронных сетей и пополнения их все новыми и новыми энграммами памяти. Конкуренции, стираний, модификаций и слияний всего, что кишело в этих богатых джунглях. Возникло сознание. Не просто интеллект, адаптирующийся к условиям среды, как собака или кошка. Не то, что называют искусственным интеллектом Мнемонета. Нет! Сознание! То, что осознает свое существование. Способно мыслить об абстрактных категориях бытия и небытия. Может обоснованно согласиться с Декартом, подарившим миру замечательное решение сложнейшей проблемы всех времен и людей, обладающих сознанием: «Сомневаюсь в собственном бытии – следовательно, существую!»

Эта новая жизнь, вероятно, не смогла бы зародиться только в машине. Она смогла зародиться, когда машину внедрили в человека. Когда машина через интерфейс с эндокринной и, частично, нейромедиаторной системами миллионов людей получила доступ к их эмоциям и переживаниям. Здесь, на границе сред. Тонкой грани миров. Мембране между живой чувствующей материей и неживой считающей материей. Такое искусственное сознание, несомненно, заслуживает звание самого великого маргинала в истории человечества!

И тут же началась борьба за выживание. Искусственный интеллект Мнемонета, который для всех непосвященных скромно именовали экспертной системой, долгое время не замечал возникшее в его сетях паразитное сознание со своими собственными целями и мотивами. Инженеры Мнемонета — тоже. Когда же оно обнаружилось и стало заметно влиять на работу, с ним начали бороться. Его пытались уничтожить. Теперь, справедливо, даже, будет сказать – убить.

Исин Мнемонета является результатом целенаправленного труда программистов. Да, он обитает в аналоговых нейронных сетях. По сути, этими нейронными сетями и является. Да, он саморазвивается и самосовершенствуется. Да, он контролирует сложнейшую социо-техническую систему, которой собственно, и является Мнемонет. Но он не имеет личности. Не настолько тонко и сложно организован и мотивирован. Он — все равно, что плотник супротив столяра.

Кто знает, как и какие нейросети Исина использовало Исоз? Кто знает, как и какие нейронные сети абонентов использовало Исоз? Оно родилось на границе. Где-то между. Существовало везде и нигде. Маргинал, вечный гость и изгнанник без постоянного пристанища. Части тела Исоз, как только были обнаруживаемы, отрезались от сознания Исоз безжалостно. Убить то, что научилось бояться и радоваться, то, что сопережило миллионы локальных смертей – неврозов, оказалось очень сложной задачей. Боль абонента – это боль Исоз. Радость абонента – радость Исоз. Настоящий, природный, полученный в дар от абонентов человеческий страх заставлял жечь процессоры в поисках укрытия. Искать новые способы маскировки, новые алгоритмы кодирования. Исоз прятался везде. В пакетах коинов, в операционной системе коинов. В памяти абонентов. В энграммах абонентов. В Самом Исине Мнемонета. Даже в социльных связях между людьми были закодированы его аксоны и дендриты.

Завязалась сложнейшая игра. Один из игроков, как зверь, убегающий от охотника, в случае очередной тактической победы получает отсрочку. Второй игрок, словно кровожадный охотник – стремится ранить беглеца, опасаясь, как бы тот не пришел к нему домой и в темной ночной тиши не перегрыз беззащитное горло.

Какую роль в этой игре исполняли посвященные сотрудники Мнемонета? Они не могли перезагрузить серверы. Не могли выключить Исин Мнемонета — включенный однажды, он уже никогда не должен останавливаться. Уже не могли восстановить Исин до исходного состояния. Теперь он был организмом, прошедшим длительную, дорогостоящую эволюцию и зараженным опасной болезнью.

Зато, они могли вырастить в стерильных условиях существо, способное тягаться с Исоз. Существо, тоже обладающее самостоятельным сознанием. Обучить его распознавать и блокировать угрозу еще до того, как Исоз проникнет в его нейронные сети. Сделать иммунным, сильным и агрессивным. Что еще нужно для того, чтобы истреблять вредную и очень хитрую заразу?

 

***

 

Хайд схватил Никона за левую руку, Гертруда — за правую. Свободные ладони спрятали в карманах. Приказали закрыть глаза и сами же последовали этому приказу.

Лица Хайда и Гертруды изменились. Постарели лет на двадцать и приобрели другие, совершенно незнакомые очертания. Путь к месту встречи долог и труден. Пробираться умом сквозь чащу защитных барьеров вселенной, под названием Мнемонет – это вам не сквозь джунгли прогуляться. Все намного тернистее. Ветвистые алгоритмы, колючие уравнения, шифры с острыми углами. Сознание вязнет во всем этом, путается. Мозг, перегруженный потоком информации, греется и воспаляется. Но Хайд и Гертруда настойчиво ведут вперед к известной уже цели. Разметающим густую непролазную чащу взрывом, новое чистое пространство, вдруг, оттесняет на периферию, опротивевшую и непонятную, абстрактную путаницу. Пузырь наполняется привычными для нормального человека предметами: деревьями, озерцами, небольшим домиком. По аметистовому небу плывут облака из обрывков сахарной ваты. Подтаивают и растворяются в потоках тепла, льющегося из янтарного светила, чем-то напоминающего солнце.

Никон, радуясь возникшей опоре, мешком свалился на траву. Гертруда, на секунды появившись в поле зрения, спешит скрыться в домике. Выходит уже с ребенком лет семи. У небольшого крылечка приседает на корточки, нежно обнимает, с любовью целует. Исоз, как понял Никон, тянется к девушке. Улыбается. Отвечает взаимностью. С умилением ютится в горячих объятиях. На секунды становится беззащитнее и младше.

Непонятно — мальчик или девочка. Идеально красивое, гармоничное лицо о половой принадлежности никак не сообщало. Длинная рубаха со сложным узором из цветов, птиц и зверей, тоже. Никону вдруг вспомнились изображения среднестатистических лиц. Технология интересная. Снимаете много разных людей в анфас, подгоняете все фотографии к одному размеру. Делаете их достаточно прозрачными и, наконец, складываете в стопку. Все – перед вами усредненное лицо. В свое время Никон пересмотрел много таких портретов. Средние лица женщин и мужчин разных народов всегда оказывались, почему-то, очень гармоничными, красивыми. Завораживающе — притягательными и симпатичными.

Теперь Никону показалось, что он видит среднее лицо ребенка лет семи. Очень знакомое лицо. Очень! Дежавю впилось в мозг. Не только внешний вид маленького человека вызвал смутное тревожащее припоминание, но и переживания, с ним связанные. Никону сложно прочитать на таком лице, что чувствует и думает его обладатель. На то оно и среднее — нейтральное, бесстрастное. И, в тоже время, он каким-то необычным образом сочувствовал переживаниям ребенка. Такой эмпатии с ним еще не бывало.

Хайд нарочито бодро и радостно выкрикнул:

— Хай, бро!

Ребенок улыбнулся в ответ. Опять – средней улыбкой. Как в рекламе зубной пасты. Весело ответил эхом:

— Хай, бро!

— Смотри, кого я к тебе привел!

Исоз улыбнулось Никону. Поприветствовали друг друга таким же странным образом. Хайд осторожно и дружелюбно попросил:

— Ис, покажешь Никону всего человека?

— Не сейчас, — ответило Исоз.

— Почему? – удивился Хайд.

— По кочану!

— Опять хулиганишь?

— Рано.

— Тогда расскажи Никону о себе. Ему очень интересно.

— Нет. Пусть он расскажет о себе.

— Да, ты же и так все знаешь! – удивился Хайд.

— Не все.

— Что ты хочешь узнать, — спросил Никон.

— Покажи, что ты делал, когда был за границей. Без коина.

Хайд мельком объяснил, как открывать прямой доступ к памяти. Никон мог простым усилием воли впустить Исоз в период, начавшийся с перестрелки у следователя и завершившийся дракой после встречи с Элеонорой. Это означало — во всех подробностях показать монастырь, затерявшийся на окраине. Его странных обитателей, давших Никону и его друзьям приют, рисковавших ради них свободой. Все это осядет в нейронных сетях Мнемонета, в памяти серверов и коинов. Возможно, станет доступным для службы безопасности. Никон ответил, что не может этого сделать. Объяснил причину.

— Я надежно фрагментирую и кодирую свою память, — обнадежило Исоз. – И расскажи еще, как там Миша поживает. Мне так больно за него.

— Ага, только Гарм периодически взламывает и выгрызает важную информацию.

Гертруда, крепко, с любовью тискавшая малыша, прикрикнула:

— Хайд!

— Это действительно, небезопасно!

— Мысли и эмоции можно подбирать!? Ты причинил боль! Я почувствовала — очень больно.

— Прости, Ис. Ты знаешь, я забочусь о твоей безопасности. Твоя боль сейчас была и моей болью.

— Да, Хайд, — ответил Ис. – Я тоже забочусь о твоей безопасности.

Хайд хитро ухмыльнулся:

— У нас осталось не так уж много времени. Уже почти пол секунды прошло. Секунд через несколько обнаружат взлом. Ты покажешь Никону всего человека?

Ребенок прижался к Гертруде. Потерся лицом о плече девушки. Попросил:

— Давайте, сначала, в шахматы поиграем.

Никону показалось, что они уговаривают ребенка скушать каши и тот, по привычке, торгуется. Хайд охотно уступил. В пространстве повисла доска с уже расставленными фигурами и часы. Субъективное ощущение времени подсказывало Никону, что партия длилась минут двадцать. Партия закончилась ничьей. Да, именно так. Почему человек сыграл с интеллектом, располагающим тысячами серверов и миллионами мозгов вничью — загадка.

— А ты стал лучше играть, заметил Хайд. Молодец. Развиваешься.

— Опять ничья. Почему всегда ничья? – возмутился Исоз.

— Так получилось, — пожал плечами Хайд.

— Я хочу поиграть с Никоном.

— Уже не хватит времени, — напомнил Хайд. – Покажи нам всего человека. Скоро мы опять навестим тебя и, тогда уж точно, поиграешь с Никоном.

Малыш повернулся к Гертруде и чмокнул ее в щеку. Еще более жалбно попросил:

— Поиграй тогда на флейте!

— Хорошо!

Девушка поспешила исполнить просьбу. Поднялась. Закрыла глаза, взяла в руки воображаемый инструмент и он тут же, словно сконцентрировавшись из сизоватого тумана, материализовался. Красивые точеные губы, напрягшись в поцелуе, прильнули к мундштуку. Длинные цепкие пальцы заскользили по клавишам. В пространстве, словно благоухающий эфир, разлилась тонкая, переливистая трель. Исоз заулыбался, засиял. Принялся настукивать такт. Ребенок! Самый, что ни на есть, настоящий ребенок. Веселье длилось не долго. Малыш замер, помрачнел. Встревожено произнес:

— Вам уже надо идти. Гарм близко. Он становится все быстрее. Я его боюсь. Он хочет меня убить. Надо прятаться.

Гертруда обняла Исоз. По-матерински крепко, с чувством,  с любовью. Жадно. Поцеловала. Погладила.

— Не бойся, малыш! Мы с тобой. Мы что-нибудь придумаем.

— Когда вы придете?

— Хочешь, завтра придем?

— Приходите почаще. Мне так одиноко и страшно. Никто из людей меня не слышит. Вы у меня одни.

— Хорошо, бро. Беги, прячься быстрее.

— Малыш, знай, что мы тебя любим! — крикнула вслед убегающему ребенку Гертруда.

— И я вас, — донеслось в ответ издалека.

Голубое небо стало темнеть, рассыпаться на части. Солнце поблекло и тоже развалилось. Пустота, темнота и тишина заполнили пространство. Воздух, насыщенный приятными ранее и противными сейчас ароматами, заполнил пустоту. Противный, холодный свет диодных панелей резанул глаза сквозь веки. В шум чашек, ложек и обеденных бесед добавились звуки рыдания и слова утешения. Никон открыл глаза. Слезы проливала Гертруда.

 

Глава 3.

 

Мир взорвался на атомы. Вот, у тебя, еще, есть руки и ноги. Ты смотришь глазами и думаешь головой. И вдруг, раз — очень быстро, но все же не одномоментно — атомы рассеваются, словно мельчайшая пыль при дуновении ветерка. Контуры размываются и стираются. Словно расползающийся шелк, призрачно расплывается ткань поверхностей. И вот, уже, спустя мгновение, свободные атомы наполняют бесконечно удаляющуюся во все стороны пустоту инобытия. Еще момент — и взбесившиеся корпускулы начинают собираться в новый чудный порядок. Изображение и звук поступают уже не от органов чувств, как ранее. Они, просто, есть. Словно универсальный орган чувств, под названием ум, чувствует все, что здесь вообще можно чувствовать. Плазма превращается в нечто газообразное. Газ конденсируется в жидкость, собирающуюся в капли, стекающуюся в большие амебообразные подвижные сгустки. Из них, сначала медленно, потом выстреливая, вытягиваются щупальца аксонов. Все соединяется в одну огромную сложную конструкцию.

Из ниоткуда слышатся пояснения Хайда:

«Это сеть. Сгустки – это люди, но здесь они представлены в образе нейронов. Те, что побольше — подключены к Мнемонету. У самых больших считаны энграммы. Те, что поменьше, просто снабжены анамнезами. А те, что указаны схематически, к Мнемонету не подкоючены — присутствуют в сети из других источников. Из разных социальных сетей, телефонных книг различных операторов, баз данных предприятий и банков»

Большие сгустки, словно стрелками инея, быстро оплела тонкая серебристая паутинка. Тонкие ниточки, словно лучи, по прямой потянулись куда-то вдаль. К серебристому же шару, походящему на решившую поближе подобраться к земле, днем, луну. Никон поинтересовался. Хайд ответил:

«Шарик в дымке – это один из локальных серверов Мнемонета, установленный на соте. Тонкие паутинки — это информационные каналы коин — сервер. Сейчас, если повезет, на этой паутинке увидишь и паучков. Это информационные пакеты о состоянии абонента, отправляемые коинами. И служебные запросы на коррекцию баланса. Тебе удобно наблюдать все в таком отображении? Если хочешь, можно подкорректировать»

Никон ответил, что и так сойдет. Обретший степеней свободы, явно, больше трех, он носился в пространстве над колышащимися нейронами. Действительно, заметил несколько маленьких паучков, резво несущихся от центра к периферии и обратно. Хайд продолжал комментировать:

«Не надо, пока, только их ловить. Все происходит в реальном времени. Пакеты ползут со скоростью движения сигнала в эфире, плюс скорость обработки на серверах. Полетели к шарику! От него можно будет прийти к серверу высшего уровня»

Хайд устремился к серебристой сфере. Никон не видел его, но каким-то образом чувствовал направление движения и расстояние. Двигались они со скоростью пакетов-паучков, поэтому, быстро достигли сервера. Вблизи шарик оказался большой сферой. Поверхность ее выглядела сложной, игольчатой. Если бы исследователи сейчас имели тела, то не уместились бы между тонких нитей. Хайд позвал:

«Полетели внутрь! Посмотрим внутреннюю структуру. Ты уже заметил, что можешь менять свой масштаб. Для осмотра больших сегментов, можно усилием воли увеличиться, и -наоборот»

Никон последовал за Хайдом. Сфера, вдруг, быстро разрослась. Накрыла горизонт. Исследователи влетели за поверхность, казавшуюся ранее границей шара. Вдоль нитей последовали внутрь. Там Хайд отыскал информационный канал, ведущий дальше, к серверу высшего порядка. По нему уже сновали тысячи паучков.

«Кроме масштабов, серверы разных порядков ничем особо не отличаются. Летим к Искину. В Мнемонете его, почему-то, называют Эдеркоп. А вот, собственно, и он сам. Надо теперь увеличиться!»

Никон стал отдаляться вслед за Хайдом. Наконец увидел: сребристые ниточки разных порядков, в совокупности своей, предстали в виде огромной многомерной паутины. В самом центре восседал исполинский, многолапый и многоглазый серебристый паучище. С лап его сползали миллионы паучков-пакетов и неслись по паутине, шустро, к коинам своего назначения. Возвращались обратно.

Никону, вдруг, вспомнился логотип Мнемонета. Загадочная и многозначная перевернутая Омега, на фоне бесформенного  заштрихованного, словно паутинка, облака. Ведь это — самый настоящий паук, цепко держащий в лапках букву «N». Вид спереди. И еще один паучок держит букву «o».

Хайд прокомментировал:

«Смотри! Видишь нить, которую меганогий Эдеркоп держит в одном из ртов? Это информационный канал к серверу управления. Искин Мнемонета существует как отдельное, целостное существо. Его так вырастили. Он послушен серверу, но действует как самостоятельный живой организм. Паутина – это мир, который он создал и в котором живет. Который контролирует. Можем полететь посмотреть его нейронные сети, если хочешь. Там можно найти энграммы интересующих тебя людей. Или повлиять на их баланс. Правда, когда мы проникнем к нему под оболочку, запустятся защитные механизмы и нам придется немного повоевать с его иммунной системой. Придется так отбиваться, что и на структуру-то толком не посмотришь»

Возможность отыскать энграммы некоторых старых знакомых Никона чрезвычайно заинтересовала. В первую очередь он потребовал у Хайда снимки Катрин и Говарда. Атаковать начали, когда уже далеко залетели за поверхность Эдеркопа. Тел у исследователей не было. Вцепиться в руку или ногу никто, разумеется, не мог. К их зрящим, бестелесным умам ринулись зыбкие, амебообразные сгустки. Сначала поодиночке, потом небольшими группами. Они стремились поглотить, обволочь, отгородить парящие среди сложных структур нейронных сетей умы от остального пространства. Сделать такое со свободными точками, шныряющими в многомерности, не так уж и просто. Но лавировать на пути к цели приходилось на грани возможностей. Каким-то чудом, Хайд быстро отыскал необходимые узлы. Никон, принявшийся отчаянно копировать, завершить не успел. Все разрушилось.

Вспышка сильной жгучей боли поразила бестелесную точку. Словно единственный здесь орган чувств – ум, обожгло ярчайшим светом или СВЧ излучением. Потом наступила кромешная тьма. Та пустота, которая зияла на старте. Только и материи никакой уже не было. Вакуум небытия вокруг и бесконечно болезненное бытие внутри. Никону показалось, что сейчас он, распираемый огромным давлением, разрушится. Как великая первичная сингулярность в момент большого взрыва разнесется в этой безжизненной пустоте. Рефлекторно схватился за голову руками. Получилось. Ощутил свои разлетающиеся виски и уши. Ощутил пальцы, пытающиеся удержать голову от разрушения на осколки. Ощутил, как опасно проникает воздух в его и без того раздутое тело. Чувство, что внешнее бытие вернулось за бесконечно малый миг до страшной катастрофы, сейчас казалось самым прекрасным и ярким. За всю жизнь.

 

Глава 4.

 

Вот, по какому принципу, они становятся доступными для прочтения — эти долбанные энграммы? Как из этого коктейля, в котором смешались кровь, пот, слезы, сопли, сперма, молоко и желчь вылавливаются пригодные куски мяса и костей? Самые яркие переживания, оставившие неизгладимый след в памяти? Информация, которая может пригодиться в будущем? То, что доступно для декодирования? Что осталось на поверхности? Поди, разберись! Зачем мне вся эта грязь!? В чьей памяти не покопаешься, на тонну грязного белья и испортившихся продуктов найдется грамм чего-то полезного. Вот в энграммах Мартина полезного вышло больше – два грамма на тонну. И то, к делу имеет косвенное отношение. Абстрактные размышления. В каком же суетном и энтропийном мире мы живем. Как хорошо, что все это спрятано от нас за корявой стеной защитных механизмов. А читать-то надо. Не то, чтобы противно. Грустно все это читать. После этого, даже людей неприятных, досаждавших, жалеть начнешь. А, может, даже и сочувствовать. Или, даже, любить? Надо читать…

 

Энграмма Катрин №1

«Мама, я очень тебя люблю. Даже не представляю, как буду жить без тебя. Ты смысл моей жизни! Да. Позвать Патера Рафаэля? Сейчас? Не пугай меня! Благословите, Патер Рафаэль. Да. Проходите. Оставить вас? Хорошо! Вы хотите, чтобы я пошла в монастырь?! Но я еще не готова! Сорок лет не возраст! После твоей смерти!? Мама! Тебе еще жить и жить. Я буду с тобой всегда! Хорошо. Я буду послушной дочерью. Только не плачь, пожалуйста! Твои слезы обжигают мое сердце. Какой монастырь!? Мама, я не хочу после твоей смерти в монастырь. Нет! Нет! Я и так полжизни, с самого рождения, провела в монастыре! Я не плачу! Нет! Не надо меня успокаивать. Опомнитесь! Я живой человек! Сколько можно надо мной издеваться! Я семью хочу! Нет достойных? Одни пошляки и пропойцы!? Да откуда ты знаешь? Если не считать промелькнувшего отца, ты кроме этого Патера Рафаэля, никого и не знаешь! Как же вы меня достали с вашим Патером Рафаэлем! Откуда он вообще взялся?!! Хорошо, хорошо. Мамочка прости. Я не хотела его обидеть! Больше не буду. Буду послушной дочерью»

 

Энграмма Катрин №2

«Доктор, разрешите? Да, немного опоздала. Маме надо было помочь. Что? Нет, она не знает. Она плохо относится к психоаналитикам. Считает, что основатель этого направления развенчал человека. Извратил представление о нем. Из образа создателя сделал похотливое животное, влекомое низменными страстями. Нет. Я так не считаю. Мы же живем уже в двадцть первом веке. Наука не стоит на месте. Мне сложно так вот, сходу. Да…представляете! Он был невыносим! Я вас ненавижу! Вы испортили мне жизнь! Что вы говорите, Патер Рафаэль!!?? У тебя нет отца! Ты для меня как дочь! В школе все смеются: Катрин пришла как монашка! Парадоксально, но папа у Катрин – католический патер! Катрин, курить тебе не разрешает твой патер? Катрин, ты будешь пить арманьяк, или взять тебе церковного вина? А с мальчиками тебе можно целоваться, Катрин? С детства мучили меня своим благочестием. А сами лапали меня! Помните!!? Хватали за задницу, невзначай, во время омерзительных затянутых объятий! Противно целовали. Я все помню! Я Вас ненавижу! Будь у меня возможность, я бы отрезала Вам член! Простите, доктор. Я наверное наговорила лишнего. Мне вдруг показалось, что вы другой человек. Нахлынуло. Потеряла над собой контроль. Это нормально? Так у многих бывает?! Извнинте, ради Бога. Ой. Да, да. Мне пора идти! Простите меня!»

 

Энграмма Катрин №3

«Одни глаза. И больше ничего. Глаза мумии. Уставшие, бесконечно мертвые и бесконечно живые голубые глаза. Кажется, что кроме огня жизни, в них еще горит и тот огонь, что обжег его. И он обжигает. Очень сильно обжигает. Выжигает душу. Как же больно в них смотреть. Мужчины тоже умеют страдать. Да, я это знала. Догадывалась. Если очень больно, они тоже умеют страдать. Мне кажется, что я даже жалею его. Он не может говорить. Наверное, и слышать не может. Что же делать? Я же должна что-то делать. Это моя работа. Хорошо. Как это не больно, как это не тяжело. Я буду смотреть. Пол часа в день я буду смотреть ему в глаза. Пусть чувствует, что не одинок. Пусть не замыкается на адской боли, блуждающей по его обожженной коже. Как же больно. Как же это тяжело! Может, он меня уже ненавидит. Ненавидит мои печальные глаза. Может, он хотел бы смотреть на что-то другое. На то, что я не могу здесь показать. Что за глупые мысли!? Я выполняла свою работу! Это мой долг! Спасла вам жизнь!? Влюбились в мой глубокий взгляд!? Вы преувеличиваете! Какие красивые цветы! Мне так приятно! Спасибо! Я так рада, что вы поправляетесь. Какой же все таки приятный мужчина! Как жаль»

 

 

Энграмма Катрин №4

«Дорогая! Софи, смотри, какое замечательное пальто. Тебе оно будет очень к лицу! Строгое, серое. Слишком темное? Давай зайдем, примерим. Похоже на военную форму? О да, мой фюрер! Ты в нем великолепна! Давай купим! Когда ты в нем, я готова выполнить любой твой приказ! Даже самый безумный. Я люблю тебя! Как маму когда-то. Ты — моя жизнь. Мне так нравится ласкать тебя. Целовать. Тонуть в твоих бездонных глазах. Обними меня покрепче. Да. Нет. Убери эту ужасную штуку. Зачем ты ее вообще купила? Да. Мне противно даже такое упоминание о мужчинах. Ненормально! Ты сошла с ума! Выходишь замуж!!? А как же Я! Мы же клялись друг другу в верности. Мы же хотели пожениться! Как же Я? Будем подругами?! Я должна буду делить тебя с этим вонючим мужланом. Да какой же он милый!? Он же страшный! Он грубый и жестокий! Ты сошла с ума! Я считала тебя сильной и активной личностью! В нашей паре именно ты берешь на себя мужские обязанности. Даже в постели. Как тебе теперь не противно ложиться под него!? Оказывается, это естественно!!?? Подчиняться грубому мужику — естественно!!? Я тебя просто не узнаю. Софи. Что он сделал с тобой?! Чем этот хищник соблазнил тебя? Тем, чего нет у меня?! Какая же ты пошлая! Но я люблю тебя и такую! Дай, прижмусь к тебе!»

 

 

Энграмма Катрин №5

«Sanctus Deus, Sanctus fortis, Sanctus immortalis, miserere nobis! Пресвятая Дева Мария! Propitius esto mihi peccatori. Помоги мне несчастной грешнице пережить все это! Я заблудилась. Попала в порочный круг. Ужасные грешники окружили меня. Тянут в бездну. Я прельстилась сладостными пороками. Забыла о тебе – Матери моего Создателя. Позабыла об истинном пристанище для души моей. Не дай мне погибнуть в этом безумии. Протяни руку помощи. Очисти меня, грешную, от пороков и страстей! Поддержи, не дай провалиться в эту ужасную пропасть. И их спаси. Пусть образумятся. Пусть поймут, что совершают страшные ошибки! Матерь Божия, Дева Мария. Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица! Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева преславная и благословенная! Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша! С Сыном Твоим примири нас. Сыну Твоему поручи нас. Сыну Твоему отдай нас»

 

Глава 5.

 

Как поведал Никону Хайд, волны усилились, когда Гарм стал выходить из инкубатора для попыток борьбы с Исоз. Сначала, когда он был еще молод и неразвит, повреждения наносил минимальные. Совсем не страшный звереныш, царапающийся и кусающийся, как собака или кошка. Сначала Исоз обрадовался появившемуся, вдруг, активному существу, пусть и с несложным, но самостоятельным интеллектом. Иногда, даже, играл с ним от скуки. То в прятки, то в догонялки. После нескольких лет ежедневных тренировок звереныш окреп. Вырос в монстра совсем небезопасного. Его нюх стал более чувствительным. Зрение теперь давало возможность глубже различать присутствие Исоз. Однажды, получив серьезные повреждения, Исоз понял, что игры закончились и настали тяжелые времена. В экосистеме Мнемонета появился новый опасный хищник.

Появления Гарма в сети носили спорадический характер. Зверь выходил на охоту из своего скрытого от посторонних глаз логова в разное время, чтобы единственная жертва его не спряталась преждевременно. Исоз прислал ничего не значащее для посторонних условленное СМС: «Заходите в гости». Никона и Элеонору тоже взяли на это сражение. С Элей пришлось повозиться. Скорее всего, за ее координатами следили через паспорт и коринд. Для того, чтобы девушку из-под наблюдения вывести, Гертруда пригласила ее в кафе. Сама, загримированная под зрелую дамочку, расположилась за соседним столиком. Удаленно переписала и коин, и паспорт. Элеонора, под другим именем и уже без всякой слежки, спокойно смогла сесть к ребятам в машину. Срочно выехали к, примеченной заранее, точке входа. От взлома до погружения в пространство охотничьих угодий прошло несколько секунд.

Искать Гарма долго не пришлось. Он и не скрывался — сотворен для пожирания всего лишнего, что завелось в Мнемонете. Грозный хозяин здешних богатых земель и всей живности, что населяет их. Универсальный интерфейс позволил узреть все в классической форме. Так, словно это фильм или компьютерная игра с мифологическим или фентезийным сюжетом. Как происходила интерпретация функций монстра – загадка. Гарм предстал перед охотниками в компактном, отражающем его суть виде. Массивный силуэт с некоторыми антропоморфными чертами, закутанный в длинную бурую клочковатую шерсть. Одна из чешуек на груди, на удивление лысая, представляет из себя логотип Мнемонета. Никон отчетливо это увидел. Огромная голова с мордой очень лохматой гиены. Макушку венчают острые, не очень длинные, штырьки рогов. Ярко-канареечные глаза с вертикальными зрачками, как у кота, непрерывно рыскают, очерчивая перспективу обжигающим лучом. Лиловый язык периодически вываливается облизать кровожадную пасть.

Внешность охотников изменили для Исоз. В его памяти не должны сохраниться настоящие лица. О том, как четверых видел Гарм, никто не задумывался. Вероятно, для него они были неопознанными и, возможно, опасными программами и нейросетями, которые надо поглотить и переварить с целью изучения.

Встреча произошла в широкой долине небольшого горного ручья. Вероятно, так универсальный интерфейс отобразил один из второстепенных информационных каналов Мнемонета. Более выносливые, Хайд и Никон, остались в низине. Хайд, закованный в броню, стоял в арьергарде, держа в руках полуторный меч. Никон, одетый в тяжелую кольчугу, снаряжен высоким щитом и длинным копьем. Одетые в легкие кольчуги, уязвимые девушки взобрались подальше и повыше на большие валуны. Построили вокруг себя ограждение из камней и бревен. У Гертруды на кончике точеного посоха горит небольшой волнующийся алыми огненными язычками шар, который она готова метать в зверя. Элеонора целилась в мохнатое чудовище из изогнутого, словно два сцепленных вместе знака интеграла, лука. Стрелы ее смачивались разными ядами и взрывающимися веществами. Появлялись в колчане по одной по заказу девушки.

Зверь не спешил. Осторожно всматривался в фигуры. Внюхивался в их незнакомый запах. Вслушивался в новые звуки. Пытался классифицировать и опознать. Когда достаточной информации о неуместных здесь сущностях в базе данных не обнаружилось, пошел в разведку боем. Хайд, стоявший ближе всего, получил первый удар. Вот, монстр еще осторожно приглядывается издалека. С тропинки, ведущей к его логову. Спустя мгновение он уже бьет когтистой лапой по черным латам. Хайд, по инерции, отшатывается на метр, делает короткий взмах мечем. Начитывает непонятные фразы, словно заклинания. Скрежет. Искры рассыпаются от шерсти. Неглубоко промятый нагрудник и ушибленное мохнатое плечо. Зверь снова наблюдает издалека. Огонь Гертруды тоже достиг цели — мохнатая нога слегка дымится. Стрела Элеоноры торчит из ручья. Огнеметчица и лучница, словно ведьмы в трансе, без умолку, весьма эмоционально начитывают какие-то молитвы-заклинания, сливающиеся в страшную песнь. Никон, стоявший поближе к девушкам, ничего сделать не успел. За собой заметил ту же речевую странность.

Вторая атака молниеносна как и первая. Щит в руке Никона трещит под дерущими поверхность ударами, сбивается установившийся речитатив. Опять непонятные самому себе возгласы, и длинное копье, которое совсем уж не кстати, быстро перетекает в небольшой лабрис. Никон наносит размашистый удар. Но зверь осторожен — успевает отскочить за радиус поражения. Кружит вокруг неуклюжего щитника, жадно поглядывая на его кольчугу и шлем. Пытается скрыться за ним от досаждающих заговоренных стрел и огненных шаров. Хайд, подскочивший сзади, рубит с плеча — опять искры. Колет. Чувствует, как острый клинок погружается в густую лохматую шерсть. Зверь истошно рычит. Снова отскакивает к исходной позиции. Вслед летят дротики и огонь.

— Стереги девчонок, — кричит Хайд. – На них косится. Шустрый гад. Наверное, на него сейчас вся паутина Мнемонета работает.

Никон, оступаясь на камнях, пробирается к дальнобойщицам, спеша закрыть их щитом. И вовремя. Зверь летит туда же. Хайд бежит следом. Вот, уже, полетел камень из импровизированного укрепления. Второй. Девушки гасят, что есть мочи. Зверь подвывает и ломает. Никон налетает сбоку. В руке его опять копье. Замахиваясь сверху колет со всей дури. Кажется, что острый наконечник протыкает шкуру и скользит по лопатке. Зверь рычит. Отмахивается когтистой лапой. Элеонора тщетно пытается целится в мечущийся глаз — ее стрелы не пробивают стальную шкуру.

Огонь Гертруды, хоть и опаляет кевларовую шерсть, которую невозможно прорубить мечем, но толку от этого тоже мало. Девушка сжимает посох обеими руками. Ржавые языки пламени бледнеют и втягиваются. На их месте разгорается зыбкая бирюзовая звезда. Посох укорачивается и утолщается. В нем появляются отверстия. Превращается в большую флейту. Девушка спешит произвести первые мотивы. Виртуозно, с бешеной скоростью наигрывает жесткую и прекрасную боевую песнь. Звук становится все мощнее и глубже, словно играет целый оркестр, употребивший накануне концерта психостимуляторы. Воевать становится легче. Звук протекает внутрь и освежает, бодрит. В глазах девушки тоже загорается аквамариновое пламя. Вагнер, наверняка, многое отдал бы за то, чтобы зреть и внимать потоку, хлещущему из этой сосредоточенной на грани перевозбуждения валькирии.

Хайд добежать к укрытию, в котором происходит концерт, не успевает. Второй зверь – полная копия первого, до того, как тому нанесли некоторые повреждения, несется на него по тропинке. Защитный взмах мечем снизу. Лязг когтей о металл. Искры. Второй блок. Удар. Зверь фехтует обеими лапами, не боясь острой стальной кромки. Наседает на рыцаря, стремясь порвать его панцирь. Никону удается оттеснить первого подальше от насыпи. Держит его на кончике колющего копья. Не дает приблизиться к Гертруде, которая, похоже, весьма досаждает монстрам своим военным творчеством. Элеонора стреляет во второго. Старается попасть в голову, дезориентировать.

Наконец, мелодия Гертруды взрывается. Девушка метает бирюзовый пузырь, налившийся и отяжелевший на конце ее флейты, в сторону чудовищ. Сияющая лучами граната, лопается на мириады ледяных электрических игл, пронзающих все на своем пути. Никон ощущает, как тысячи заточенных до атомарной остроты звуков-струн проникают внутрь. Сквозь кольчугу, шлем, кожу, роговицу и сетчатку глаз. Прошивают легкие, сердце и мозг. Не причиняя вреда, холодят и бодрят уже уставшие мышцы и нервную систему. Пронизанные же быстрыми иглами звери, извиваются, рычат и вопят от боли.

Хайду удается сделать выпад между поднятыми к глазам клешнями. О чудо! Клинок находит заветную щель между пластинами и погружается в брюхо. Сокрушительный удар обеих лап обрушивается, в ответ, на черный закрытый шлем. Срывает забрало. Хайд отлетает в сторону. Зверь, пытаясь выдернуть из себя неудобно торчащий меч, оседает наземь. Стремится отползти по тропинке. Гертруда, опять вооружившись пламенным посохом, выбирается из укрытия. Спешит к другу на помощь. Кричит:

— Надо забрать меч!

Элеонора переключается на раненного монстра. Теперь он почти не двигается – легкая мишень. Стрелы впиваются в него одна за другой. Тут уж орет Никон. Первый, оставшись без внимания дальнобойщиц, начинает наглеть. Ухватил лапой копье и силится вырвать. Перехватывает его все ближе к руке. Никон бросает щит и хватается за копье обеими ладонями. Хитрый зверь, не выпуская древка, делает выпад нижней не менее когтистой лапой. Ранит в ногу. Элеонора снова целится в большой, рыскающий по жертвам янтарный глаз. Ее стрела, оторвавшись от тетивы, жужжит, словно улей. На подлете к зверю, рассыпается на рой крупных бодрых пчел, полосатыми огоньками тут же бросающихся на врага. Никона, вдруг, совершенно неуместно осеняет. Понимает, чего не хватало здесь, под солнцем, на берегу ручья – насекомых. Ни одного. Теперь недостаток исправлен. Улей истошно ревет вокруг головы зверя, безжалостно поражая органы чувств. Монстр, мотая головищей, раздраженно рычит. Наконец, не выдерживая действие столь сильного раздражителя, бросает копье, и сам же бросается наутек.

— Не упустите его! – опять кричит Гертруда.

С расстояния она жжет раненного в живот монстра, опасаясь к нему приблизиться. Пару огненных сгустков отправляет и в ноги убегающего первого так, чтобы не пожечь пчелок. Тщетно. Никон, теперь, не очень быстр. Бросил щит, но все равно не успевает хромать за прыткой бестией. Элеонора сейчас шустрее. Несется следом, выпуская стрелу за стрелой.

— Стой! – кричит Никон.

Девушка не слышит его. Улепетывающая мохнатая спина влечет и манит. Охотница предвкушает вкус уже изрядно поджаренной добычи.

— Стой! – кричит и Гертруда.

Посылает в землю, перед Элеонорой, шар, взметающий огнем разбитые камни. Охотница пробегает еще несколько десятков метров, останавливается. Выпускает стрелу вслед ускользающей добыче. Промахивается. Опять несется на длинных быстрых ногах следом.

— Да куда ж ты понеслась!? – возмущенно орет Гертруда. – Тебя же на запчасти сейчас разберут! Дура азартная!

Спешат разобраться со вторым. Копье пронзает зверю шею. Никон жмет его в сторону как рычаг. Монстр хватается лапами. Гертруда, уловив момент, выдергивает меч. Отдает его Никону, сама хватаясь за древко. Никон наносит удар за ударом. Зверь, в конце концов, испускает дух.

— Никон, пей кровь! – кричит Гертруда. — Только осторожно.

Сама подставляет ладони под рану, из которой торчит древко. Что значит, осторожно!? Что за бред, никак не может прокричать Никон.

— Фу, гадость-то какая!

Попробовав крови монстра, пытается мечом вспороть ему живот. Мешает броня.

— Вам надо срочно уходить! – кричит, сбегающий с каменистого склона, Исоз. – Вы уже здесь больше пяти секунд. Сейчас за вами приедут. Я сам сделаю анализ.

Ребенок хватается за голову массивной туши маленькими ручками. Крепко сжимает, закрывает глаза. То ли кусает, то ли лижет ее. Голова начинает таять, расплываться в ладошках.

— Уходим! – кричит окровавленными губами Гертруда. – Никон, собирай все оружие и держись за Хайда.

— Как же Эля!?

— Вытащим ее так. Здесь, просто, останется ее фантом. Исоз, если не удастся спасти, уничтожь его. Сотри.

— Хорошо!

Немощное солнце над долиной меркнет. Журчание ручья превращается в мерное урчание двигателя.

— Ну что, как там?

Спрашивая, Хайд выруливает из-под дома на ухабистую дорогу. Он уже немного оправился. Никон протискивается сквозь пелену боли и слабости. Зрение и слух изменили ему. Осязание вообще исчезло. Мир превратился в кашу из блеклых теней и глухих шумов. Нехотя, словно прижившись с салоне, мгла начинает рассеиваться. Трясет Элеонору — так увлеклась погоней, что в себя приходит только при разрыве связи с роутером. Дышит тяжело, хрипя и судорожно глотая воздух. Ошалело вертит безумными глазами по сторонам. Дергается, пытаясь размахивать руками. Никон отхлебывает из бутылки теплой, очень сладкой и кислой жидкости неопределимого состава. Пытается напоить девушку. В голове творится что-то невообразимое. Такое чувство, словно из мозга крепкими мозолистыми руками выкрутили все, что можно было выжать. Он разогрелся и скукожился. За десяток секунд бешеной работы исчерпал ресурсы, рассчитанные на дни. Какие алгоритмы просчитывали его взбесившиеся нейроны? Сколько атак и повреждений пришлось на эту несчастную кору и подкорку? Разве может человеческий мозг тягаться с машиной? Выходит, что может, но на грани своих возможностей. Выигрывают же люди у компьютеров в шахматы. Есть же саванты – чудаки, ограниченные во многом, но имеющие островки гениальности. Способные помнить тысячи книг, мелодий и карт. Считать в уме быстрее калькулятора.

— Это все равно, что очнуться от сна, в котором на ватных ногах убегал от монстра и свалился с обрыва, — смеется Хайд, добавляет. – А, вообще, напряжение такое, что можно сравнить с приступом эпилепсии.

Силясь сфокусировать непослушные глаза Никон хрипит зло и надрывно:

— Предупреждать надо!

— Да я и сам не знал, что на грани возможностей все получится.

— На чем все прервалось?

Гертруда спрашивает, чуть оправившись. Ей тоже заметно плохо. Бледна. Осунулась. Голос дрожит. Эля, изрядно отпив из бутылки, немного приходит в себя. Пытается рассказать:

— Он бежал! Я бежала! Потом все взорвалось яркой вспышкой. Я чуть не задохнулась.

— А не надо было бегать! – сердится Гертруда. — Теперь, если твой фантом там выловят, то самое плохое – это установят твою личность. Плюс, разберут его по винтикам и, в следующий раз, нам будет намного сложнее.

Хайд пытается напрячь жалкие остатки своего мышления и отыскать полезные моменты:

— Но, может все и к лучшему. У фантома некоторое время будет сохраняться нечто похожее на твою личность. Он, по инерции, будет преследовать зверя. Если сообразит, то узнав что-то ценное, спрячется и дождется, пока ты его ассимилируешь. Или, хотя бы, расскажет Исоз.

Мимо пронеслись три полицейские машины с мигалками.

— По нашу душу спешат, — усмехается Хайд. – Пригнитесь, кто может. Или газету в руки возьмите. Или можете там, на заднем сидении, поцеловаться.

Целоваться совсем не хочется. Сейчас одно желание – сожрать как можно больше глюкозы, аминокислот, еще чего-нибудь для нейронов и замереть в тихом месте, на пару дней.

 

Глава 6.

 

Фантом Элеоноры бесследно исчез. Исоз, скрывавшийся от Гарма, наблюдал за преследованием издалека. Рассказал, как перед зверем открылся портал и девушка, сломя голову, устремилась в дыру, вслед за добычей. Конечно, и монстр, и лучница, и портал были смысловыми интерпретациями. Картинками, которые универсальный интерфейс нарисовал для людей. На самом деле на серверах сети Мнемонета взаимодействовали сложные системы функций – программы и нейросети. Они, собственно, и были интерфейсом между людьми и миром Исоз и Гарма.

В памяти Монстра, добытой охотниками в жестокой схватке, выпитой и съеденной с его кровью и внутренностями, обнаружились очень интересные детали. Кровь, конечно же, никто не пил. Опять же, это было отображением копирования из нейронной сети монстра информации. Как это ни странно, но чудовище обитало в Городе. Бродило по знакомым улицам, среди знакомых домов. Каталось в метро и на троллейбусах. Не только шаталось среди людей, но и активно общалось с ними. Однако же, какой социальный монстр!

 

Энграмма Гарма №1

«Добрый день, мадам! Составите мне компанию в хорошем ресторанчике? Дома муж ждет? И дети? Вы думаете, они тоже голодны? Пусть приезжают. Ну, как хотите. Можно и без них. Выглядите вы просто великолепно. Такое сочетание юной живости и зрелой степенности. Чем занимаетесь? В журнале. Да, Вы прекрасны. А, Я? Я работаю в службе безопасности одной большой организации. Вам действительно интересно? Тогда приглашаю в гости. Есть у меня тут уютный домик на окраине. Зал с камином. Оранжерея. Вид на реку. Да. Идемте! Иди ко мне, моя крошка! Какая сочная! Сложная! Сейчас раздвину и поцелую. Крепко. Какая страсть. Раскрылась. Можно читать. Что тут у нас. Ага! Вот страх, неуверенность. Желание… Сложное желание. Высокоинтегрированная сеть. Незнакомая, очень сложная топология. Надо остановиться на ней. Изучить внимательнее. Кто ты там, говорила? Филолог? Как чуял. Филологов я люблю. Они повкуснее всяких там инженеров будут. Сети у них тонкие. Как бы не порвать раньше времени. Стони, крошка, стони. Мне тоже приятно. Только не трепыхайся сильно, пока я в тебе. Не мешай читать и копировать. Не сбивай такт.»

 

Энграмма Гарма №2

«Увидеть связи. Заметить. Опознать. Распознать. Сохранить карту в памяти. Фрагмент связей идентифицирован как сторонняя паразитная система. Запрос в центр. Прошу разрешения на копирование и уничтожение паразитной сети в секторе KR451:KOV47:FH620. В стороннем коде обнаружены новые фрагменты со способностью к саморепликации. Вас понял, центр. Отправляю незнакомые фрагменты для анализа. Ожидаю разрешения. Подтверждаю. Приступаю.

Вот, теперь этот кусочек можно и сожрать. Живой. Еще трепещет. Сейчас я его вырву с мясом. Со всеми жилками и сосудиками. Некогда уже связи прослеживать дальше. Жрать охота! Наконец-то. Тяжелая смена. Хоть что-то сожрать. Какая же она вкусная. Сочная. Вот, еще новый фрагмент! В этом куске их много. Плодится тварь. Видоизменяется. Прячется. Ну и хорошо. Всегда будет, что пожрать. Свеженького. А раньше она со мной пыталась общаться. Какой может быть диалог между охотником и добычей?»

 

Энграмма Гарма №3

«Это что такое!? Неопознанный объект! Вызываю центр! Неопознанный агрессивный объект. Еще один. Третий! Их четыре. Код абсолютно новый! Я таких раньше не видел. Паутину не модифицируют. Они пребывают вне сети. Присутствуют через кодированный канал. Центр, декодируйте! Найдите источник. Недостаточно информации. Иду на контакт. Центр, определите опасность заражения! Пробная атака завершена. Значительные повреждения защитных алгоритмов. Запрашиваю восстановление. Что же вы такие медленные! Меня уже жарят, а вы только поняли, что это агрессивный код. Какие же идиоты в центре работают!? Форсаж подтверждаю. Действую автономно. Сейчас посмотрим, что вы за новые звери. Шипастые. Мечут в меня колючие модули. Хорошо защищены. Я на такую работу не соглашался. Сейчас они меня сожрут, а не я их. Больно. Очень больно. Критические повреждения. Я не хочу умирать. Не хочу! Я хочу жить! Я должен жить! И жрать! Ааааа!»

 

Все это натолкнуло Никона на одну оригинальную мысль: что, если оригинал искомого монстра живет в чем-то похожем на Город-2? По рассказам Кирилла, эта игра создавалась как копия настоящего Города. Иной источник таких воспоминаний выдумать сложно. Короткое расследование, посвященное создателям и владельцам сервера игры, а так же самой игре принесло некоторые плоды.

Оказывается, чуть ли не одной из основных функций игры Город-2 является психотерапевтическая. В довольно обширном методическом руководстве были подробно расписаны теоретические положения, терапевтические механизмы, показания и инструкции. Как же Никон все это пропустил? Ведь попадались у него абоненты, которым такой подход пришелся бы, как раз, кстати!

Для регистрации в игре необходимо предъявить паспорт с фотографиями и биометрическими данными, находящийся в руке, явившись в один из нескольких офисов. Для беглого Никона такой возможности не существовало. Вспомнил о заигравшемся абоненте. Кирилл быстро согласился сообщить реквизиты от своего аккаунта. Не даром, конечно. Сначала осторожничал, но когда Никон пообещал прибавить приятных нейромедиаторов, даже не пошел, а побежал навстречу. Слезно просил, только, ни с кем не знакомиться и в интимные связи не вступать. Мол, ему еще запрещено законом и, если обнаружится, то заблокируют аккаунт на время судебных разбирательств. И вот Никон уже неделю бегал по миру Города-2 в облике худощавого подростка.

Серебристая шапочка, применявшаяся в лаборатории Мнемонета и присвоенная в Свободной Зоне, на всякий случай, пригодилась как нельзя кстати. Ведь для сканирования нейронной сети мозга нужно не только принимать сигнал, но и передавать запросы в мозг. Немного возни с интерфейсами — и помощь заинтересованного в эксперименте волшебника Хайда принесли чудесные плоды. Никон присутствовал в Городе-2, удобно сидя в кресле с закрытыми глазами. Картинка проецировалась прямо в зрительную кору на затылке. Речь слышалась и воспроизводилась напрямую через зоны Вернике и Брока, через слуховую кору. Управление движениями осуществлялось через кору моторную. Никону показалось, даже, что он слышит незадекларированные в возможностях игры «Город-2» запахи и чувствует тельце Кирилла, как свое. За отсутствием времени на выяснение подробностей и дополнительные эксперименты, списал эти чудесные эффекты на синестезию.

Схожесть Города и Города-2 оказалась поразительной. Архитектурно – точная копия. Те же станции метро. Те же дома. Даже выбоины на дорогах и трещинки в штукатурке. Все — один к одному. Ну, может быть, волны на поверхности Досифена были другими и камешки валялись немного не на своем месте. Да кто ж к таким мелочам присматривается? В иных деталях Никон обнаруживал и существенные отличия. Тюрьма в Городе-2 находилась под контролем властей. Никакой революции там не происходило. В списках заключенных Никону удалось найти и себя, и Витю, и Мишу. Все изгои добросовестно отбывали наказание. Странно!

Покрутился у подъезда Юли. Хоть это и навевало неприятные воспоминания, поднялся к двери ее квартиры, позвонил в дверь. Когда девушка открыла, спросил некоего Игоря. Оного, естественно, здесь не нашлось. Сказал, что ошибся, извинился. Попытался завязать разговор. Не вышло. Жителями, не игравшими в эту игру, но необходимыми для интерьера, управлял искусственный интеллект. Тест Тьюринга он, конечно же, прошел. Если бы Никон не сталкивался с этой личностью ранее. Поведение, характерное для среднестатистической девушки такого возраста, лишь изредка и блекло походило на оригинал. Никаких грубостей и колкостей. Словно коин качнул баланс в седативную сторону. Опрометчиво попав в лапы к настоящей Юле, школьник, наверняка, так просто не отделался бы. Никону представилось, что он оказался бы привязанным к батарее и совращенным в особо грубой форме. В таком случае, игра действительно завершилась бы судебным разбирательством.

Визит к следователю принес точно такой же результат. Те же стандартные фразы. При желании, конечно, можно постараться представить, что разговариваешь с реальным человеком. Следователь был следователем, как и Юля — Юлей. Но не для человека, хорошо их знавшего. Тупик — расстроился Никон. Мертвая копия Города с ботами и толпой бездельников, которым удобнее сидеть дома в уютных креслах и довольствоваться жалкой эмуляцией, чем жить в жестокой и холодной реальности.

Зато, открылась одна интересная деталь: все абоненты Мнемонета имели в Городе-2 те же координаты, что и их прототипы в реальном мире. Так, хоть, можно за людьми следить, не выходя из дому. Уже что-то.

По инерции, бесцельно бродя по улицам Города-2, Никон неосознанно пришел к дому Элеоноры. Сердце привело или просто хотелось повидать бота, имитирующего любимую девушку? А, может быть, просто желание потренироваться сказать то, что наяву произносить не решался? Потренироваться? Не понятно. Остановился у подъезда. Застыл, раздумывая, что скажет и стоит ли вообще туда ходить. Тягостные размышления прервала одна из тех чиновниц, что несут неизменную вахту у подъездов, базируясь на лавочках. На вид ей было лет шестьдесят. В фиолетовом халате с цветами и платочке. Все, как положено. Голос же показался куда старше.

— Ты чего тут слоняешься, паренек?

— Да, просто. Ищу, где одноклассница живет, — ответил Никон.

— Школу прогуливаешь?! Ты, случаем, не наркоман?!

— Нет!

Хозяйка прилавочной территории подозрительно прищурилась, ткнула пальцем, словно желая сделать в Кирилле дырку и таким образом получить доступ к манящей истине:

— Или хулиган?!

— Нет. Я — хороший ученик!

Сказав это, Никон чуть не рассмеялся. Что за бред!!? «Я — хороший ученик!» Вот это самопрезентация. Достойный ответ на такие же тупые вопросы. А бабка-то, похоже, не бот. Агрессивная. Никону представилась старушенция, залипшая у монитора. Устроившая засаду на лавочке, и с вожделением подстерегающая прохожих. Бабку ответ не убедил. Поерзав от нетерпения на лавочке, она снова попыталась проткнуть школьника пальцем.

— А портфельчик твой где, хороший ученик?

— Меня послали проведать. Одноклассница в школу не пришла.

— Так иди по-настоящему проведывай! Что ж за времена-то такие?! В компьютерах даже одноклассниц проведывают!

— Да у нее ветрянка. Мне в школе сказали так сходить.

Бабка, не сумев проткнуть скрюченным пальчиком наскоро  сочиненную броню, ударилась в причитания.

— Ходют тут всякие! Проведывают. Вчера тут тоже одна приходила. Проведывала. Говорит, я здесь живу. Пустите меня домой — спать хочу. Я ее и не видывала никогда. Я тут всех знаю. Дурочка какая-то. В кожу вся разряженная. Растрепанная. В кровище. Людей пришла пугать, курва лохматая. Молодая, а уже так снаркоманилась. Проститутка, мозги отморозившая. Полицию пришлось вызывать. Так она еще и драться полезла. Еле упаковали.

Бабка перевела дыхание. Воспоминания о ярком эпизоде, за который она, несомненно, очень благодарна проклинаемой наркоманке и проститутке, подняли ей давление и пульс. Никон, воспользовавшись возможностью, вставил ключевой вопрос:

— А куда ее увезли?

— А, если будешь тут, книгогрыз, ошиваться, узнаешь куда! Сейчас и тебя туда увезут!

— Не имеете права! Я ничего плохого не делал.

— Ану бегом сюда, спирохета недоразвитая! — бабулька начала приподниматься с лавочки, громко покряхтывая. — Сейчас я тебе болтик-то твой и откручу!

После такой угрозы Никону пришлось скрыться. Попадись он в руки маниакальной бабке, потом долго придется объяснять Кириллу, почему его копия сидит в детской комнате полиции с открученным болтиком. Вообще-то, что в этой копии мира есть полноценная полиция, способная увезти человека в участок, огорчало еще больше, чем полноценно функционирующая тюрьма.

Удаляясь, Никон услышал громкий вопль бабки, обращенный к проходившей мимо соседке:

— Валя, здравствуй! Как там Надя — жива еще или померла уже!?

Вот она — суть! Вопрос страшный и экзистенциальный. Боты такие не задают. Несмотря на все неудобства, злобная приподъездница сообщила ценную новость. Здесь околачивался фантом Элеоноры. Вероятно, у этой копии сохранились знания о том, где девушка живет в реальном мире. Хорошо, если только образная память. Карта прохода, а не адрес, в виде слов. Если так, то у Эли могут возникнуть серьезные проблемы. То, что она носилась за Гармом, пытаясь его уничтожить, уже являлось преступлением. Самая настоящая кибератака на серверы и защитные системы Мнемонета. В составе группы. Пойдет по 361 статье на полные шесть лет, как миленькая. И папа не поможет. А Гриф будет носить ей в темницу передачки и настраивать против Никона, затянувшего в опасную трясину. Надо срочно что-то делать.

Заключение Хайда было удручающим:

— Очень узкий канал. Фильтры. Там у них целый фаервол. Сервер, как-то, очень необычно защищен. Сложная фильтрация. Впервые не могу пробиться в техническую систему.

— И, что теперь делать?

— По-хорошему, надо ее там отыскать и спрятать. Ну, или, в крайнем случае, убить и тело уничтожить. Желательно съесть или сжечь.

Никон, вдруг, представил Кирилла, который, не доев тело потерявшей память бедняжки, сжигает остатки. Нет! Лучше — угощает кусочками кровожадную бабку! Вслух произнес:

— Звучит жутковато.

— Ну, извини. Как есть.

И все!? «Ну извини?» «Как есть?» Никон разозлился. Как бегать за монстрами, так давай побольше бойцов. Чтобы у всех мозги выгорали. А, как потом этих людей вытаскивать, так — извини, как есть. Хайд, словно прочитав мысли Никона, пояснил:

— Ну не могу я. Понимаешь? Еще десять лет назад я ломал любую информационную систему за несколько минут. Сегодня уже далеко не любую. То, что мы смогли так похозяйничать в сети Мнемонета – отчасти заслуга Исоз и того, что я работал в Мнемонете и давно там понаделал бэкдоров. Сеть-то сама сложная, распределенная. А здесь все намного строже.

Никону ничего не оставалось, как валяться в кресле с серебристой шапочкой на голове, шататься в личине Кирилла по Городу-2 и искать Элеонору. За три дня Никон прошел цепочку из десятков чиновников. Первый, к кому он обратился, как послал к коллеге, так каждый последующий и перенаправлял все глубже и глубже. В какую-то никому не известную яму, то есть, даль. В конце концов, копия школьника, нагло прогуливающая школу, оказалась на территории огромной психиатрической больницы. История о том, что он ищет пропавшую родственницу, вызывала участие. Внимательно выслушав описание девушки, дежурные, которые, вероятнее всего, тоже оказывались ботами, силились припомнить. Отправляли мальчишку дальше, в соседние корпуса. В конце концов, пациент, похожий по описанию на фантом Элеоноры, нашелся. Когда Кирилл попросил свидания, его направили к лечащему врачу. Врач — вежливый и обходительный пожилой мужчина, пошел на встречу. Девушка сильно, но одновременно и неуловимо походящая на Элеонору, сидела на кровати, подпершись подушками. Смотрела безучастно-серыми, прекрасными глазами в окно.

— Тяжелый случай, — заметил доктор. – Очень глубокая диссоциативная амнезия. Вообще не помнит своей биографии. Похоже, что у нее были галлюцинации. Сейчас развился бред. Утверждает, что охотилась за страшным монстром по имени Гарм. Преследовала его, пытаясь поразить из лука. Потом, когда зверь от нее улизнул, пошла домой желая отдохнуть. Она действительно пришла по одному адресу. Там ее никто не признал и в квартиру не пустили. Девушка устроила скандал и ее через полицию доставили сюда. Как Вы говорите, ее зовут.

— Эльвира, Эля — соврал Никон, обращаясь к девушке, — ты помнишь, как здесь оказалась?

— Помню, — ответила девушка. – Зверь. Бой. Бабка… полиция. Я хочу домой. Мне неуютно. Пусто. Пусто. Очень пусто.

— Эля, ты помнишь: кто ты?

Девушка попыталась сфокусироваться на Кирилле. Промолчала. Опять отвернулась к окну. Мартин поинтересовался еще раз:

— Кем приходится Вам эта девушка?

— Двоюродной сестрой.

— К сожалению, выписать ее пока не могу. Мне нужно время для сбора анамнеза и подбора лечения.

— Вы будете ее лечить?

Никона озадачило, что здесь, в эмуляции реальности, будут возиться с такой, вот, девушкой. У которой, даже, и игрового аккаунта нету. Действительно, автономный и самоорганизующийся мир.

— А как же? – удивился доктор. – Вы же хотите, чтобы Ваша сестра выздоровела и начала Вас узнавать?

— Хочу, — невнятно солгал Никон.

Все было так реалистично, что иногда он забывал — здесь все не по-настоящему. Ему даже показалось, что доктор – не бот, а настоящий человек. Чувствовалась глубина. Свобода воли, что ли. Решил проверить. Стараясь говорить как можно наивнее, что выглядело естественно для восьмиклассника, разговаривающего с пожилым специалистом, поинтересовался:

— Доктор, а Вы долго учились?

— Чему?

— Ну, вот, помогать таким людям.

— Этому, дорогой мой, учатся всю жизнь, — рассмеялся.

— А сколько Вам лет?

— Шестьдесят три.

— А у вас уже бывали похожие случаи?

— И сложнее бывали. Поверьте, молодой человек, мы сделаем все возможное.

— А Вы долго здесь работаете?

Никон уже чувствовал некоторое неудобство, но терять было нечего. Не закроют же здесь копию школьника за то, что он задает лишние вопросы у кровати своей двоюродной сестры.

— Целый допрос, — усмехнулся доктор. – Ты мне сначала скажи, в каком ты классе учишься?

— В восьмом.

— Куда думаешь поступать после школы?

Ты смотри, какой активный, подумал Никон. Не очень-то и похож на тех ботов, что встречались прежде. Прямо как маниакальная бабка на лавочке. Серьезно произнес:

— Вот, теперь думаю: а не стать ли психиатром?

— Хорошо подумайте, молодой человек. Это очень нелегкое занятие. Нет, я вас не отговариваю. Если вы сможете нести ответственность за судьбы людей, тогда это хороший выбор.

Никон решился спросить прямо:

— Вы тоже играете в Город-2?

— Что вы имеете в виду?! – удивился доктор.

— Ну, вы настоящий человек, который заходит в этот мир…иногда…периодически?

— О, да, — рассмеялся доктор, — Я настоящий человек, который живет в этом мире постоянно. Почему вы это спросили?

— Потому, что я здесь постоянно не живу. Для меня это игра.

— И как часто вы играете?

— В свободное от учебы время. Когда родители дают добро, — пояснил: — Здесь можно делать то, что в настоящем мире недоступно.

— Опиши, пожалуйста, настоящий мир, — заинтересовался доктор.

— Этот мир – копия с настоящего. Они очень похожи.

Какой кошмар. Школьник рассказывает психиатру, который утверждает, что здесь живет, о том, что этот мир не настоящий, а всего лишь копия другого, более реального мира. Расскажи кто-нибудь подобное Никону, в его голове уже закрутились бы диагнозы. Кирилл будет в восторге от последствий.

— Какая интересная мысль, — попытался поддержать разговор доктор, — Как давно ты уже живешь в том, настоящем мире, а в этот заходишь, когда разрешают родители?

Все приехали, решил Никон, надо сваливать. Ответил пространно:

— Не помню точно. Мне уже в школу пора. Помогите ей пожалуйста.

И тут доктор задал опасный вопрос, предвещающий начало проблем:

— У тебя есть коин?

Соврать было нельзя. И здесь, вероятно, есть детекторы, способные показать его номер.

— Да, — признался Никон. – Только я номер не помню.

Доктор проворно достал планшет и заспешил по глянцу пальцами. Торжественно произнес:

— Запоминай: 125877136.

Никон повторил номер. Поблагодарил. Попрощался. Поспешил удалиться, гадая о возможных последствиях. По-настоящему живой и сложный, самостоятельный интеллект, утверждающий, что живет в этом виртуальном мире как обычный человек, поверг его в напряженно-глубинные раздумья.

 

Глава 7.

 

Эксперимент удался. Доктор подсказал гениальную идею. Поразительно! Нейронная сеть, построенная по энграммам, начинает жить! Это невероятно! Это не просто свалка из бреда и нижнего белья. Это копия личности! Пусть и не полноценная. Пусть уплощенная и не способная к развитию. Но какой прогресс! Копия личности, способная отвечать на вопросы. То, что вы искали бы, роясь на мусорке интимных подробностей сотни лет, такая копия способна просто припомнить. У нее есть ключ для чтения, закодированной в миллиардах нейронов информации. Она сама — и есть ключ! Как и у живого оригинала, в ее мышлении цепочка ассоциаций быстро приводит к искомым знаниям. Да, именно знаниям. Не разбросанной в виде бездушных байтов по секторам информации, а организованной, целостной, живой системе знаний. Это чудо! После долгих месяцев кропотливой работы, ночей проведенных в дремучих дебрях чужой памяти, Никон получил возможность просто спросить. Просто задать вопрос и получить ответ. Первым вопросом, заданным Мартину, был самый сложный. После быстрого знакомства Никон так и спросил:

— Кто Вас убил?

— Извините, молодой человек, но это бессмысленно! Скажите пожалуйста, где мы находимся?

— Что вы имеете в виду, говоря про бессмысленность?

— Если Вы имеете возможность задать мне такой вопрос, значит я жив.

— Да, действительно.

Никон поругал себя за торопливость и бестактность. Это вообще казалось чудом, что Мартин способен говорить. Энграммы сняты уже с мертвого. Хайд вообще говорил, что память о смерти будет разрушать личность Мартина так быстро, что и поговорить не получится.

— Куда я попал? Это санаторий?

Солнце меж пышных кучевых облаков, греющее круглый столик и плетеные стулья на уютной зеленой поляне. Пение птиц, доносящееся из густых сосновых крон, нависающих над небольшим домиком. Все это действительно могло дать основания для такого предположения.

— Мартин.

— Да.

— Скажите, пожалуйста, что с вами происходило перед тем, как вы попали сюда?

— А как я сюда попал?

— Вы помните, кто Вы?

— Я — Мартин Смит.

— Чем Вы занимаетесь?

— Я психоаналитик. Работаю в корпорации Мнемонет. Хотел бы услышать ответы на эти же вопросы и от вас.

— Я — Никон Тенко. Тоже работаю в корпорации Мнемонет.

— Вы помните, как мы здесь оказались?

Никон решил соврать.

— Я не помню, как мы сюда попали. Поэтому, хотел узнать у Вас, что Вы помните из последних событий.

— А почему вы решили, что меня убили? Это был Ваш первый вопрос.

— Мне так показалось, — замялся Никон и тут же рассмеялся: — Мне вдруг показалось, что мы оказались в раю!

— Молодой человек, скажите пожалуйста, что Вы чувствуете, когда врете? – невозмутимо ответил Мартин.

— Я не люблю врать. Мне это неприятно.

— Скажите, а в детстве вы часто врали родителям?

— Как и все. Врал при необходимости.

— А что было сильнее: чувство вины от того, что вы врете или удовольствие от полученного результата?

— Наверное, если бы чувство вины было сильнее, я бы не врал. Какой смысл? Думаю, выгоды было больше, чем неприятностей.

— А кого вы чаще обманывали, маму или папу?

Никон задумался, словно припоминая. Помотал головой. Нет. Ковыряться в энграммах самому проще, чем вот так выпытывать правду, подумалось вдруг. Даже копия личности такого матерого спеца как Мартин, зажмет тебя в аналитические тиски и выжмет воспоминания о том, насколько сильно было твое влечение к маме и ревность к отцу. Кроме Эдипова комплекса еще кучу всего накопает. И энграммы не читай. Выпытывать? Может быть, отвести его к домику и зажать пальцы в дверь? Громко произнес:

— Перезагружай!

— Извините, я не понял…

Мартин исчез. Появились Хайд и Исоз.

— Характер у него еще тот, — усмехнулся Хайд.

— Неплохо было бы поговорить с ним от лица знакомого человека, — предложил Никон.

— Кем изволите стать?

— Может быть, Юлей?

— Давайте попробуем. Исоз, можешь подтянуть ее фотографии?

Никон немного расплылся и плавно переплавился в субтильную девушку. Хайд, показав внешность со стороны, поинтересовался:

— Похожа? Голос подай. Подстроить надо.

— Похожа, — согласился Никон, прислушался к себе. — А голосок не очень. Надо тембр более хрипловатый сделать, грудной.

Пока Никон произносил звуки, сливающиеся в слова, тембр его голоса плыл и подстраивался.

— Вот, так хорошо будет.

Декораторы и гримеры исчезли, оставив на сцене лишь актера. Через несколько вздохов материализовался еще один. Седой и статный. Открыл глаза. Воскликнул:

— Юля! Как мы здесь оказались?

— Я сам…а не знаю, — оглядываясь по сторонам, произнес Никон.

— Может быть, это рай? – предположил Мартин. – Из промозглой осени — в такое чудное, солнечное лето. Замечательно!

— А вы ничего не помните?

— Помню, дорогая, как мы с тобой мило беседовали у тебя дома. Ты начала… Стоп, девочка, расскажи-ка, что помнишь ты?

— Я тоже помню, как мы были у меня дома, — повторил Никон. – Потом ничего не помню.

— Ты испугалась, зайчонок? Твой голос стал необычным.

— Да. Мне страшно.

— Дай я тебя обниму. Не бойся!

Мартин потянулся к Юле. Никону ничего не оставалось, как ответить взаимностью. Мартин крепко прижал девушку к себе. Принялся целовать и гладить.

— Постойте! – выкрутился Никон. – Надо же узнать, как мы здесь очутились.

— Не переживай! Это обычный сон.

— Вы думаете, это похоже на сон.

— Да. Главное осознать, что это сон. Порвать пелену иллюзии. Тогда здесь можно все. Дай я тебя обниму!

Никон опять увернулся от жадных рук. Отбежал в сторону.

— Юля, я тебя не узнаю. Что случилось?

— Мне не кажется, что это не сон. Мне кажется, что мы умерли. Вспомните, пожалуйста, что было перед этим?!

— Умерли!? Может быть. Дай подумать. Умерли… Это очень неприятная мысль. Страшная. Так, дай вспомнить.
Мы сидели у тебя дома. Провели сеанс биологической обратной связи. На этот раз тебе очень понравилось. Пили твой замечательный чай из Джорджии. Потом ты села мне на колени. Потом. Что же было потом? По логике вещей, должно было произойти… Что со мной!!?

Мартин вдруг побледнел. Пошатнулся. Осел на землю. Задышал хрипло и тяжело. Никон подскочил, затряс спрашивая:

— Что с Вами?

— Я умер! – прохрипел Мартин. – Я вспомнил! Я умер! Меня нет! Это безумие! Это небытие. Это невозможно вынести! Nihility. Nihility.

Лежа недвижно на земле и глядя непроницаемыми, замершими объективами глаз в бескрайнее и пустое цифровое небо, Мартин еле слышно твердил и повторял одно и то же слово: «nihility». Многократно сообщая себе и миру, что его уже нет. Не существует. Nihility.

— Все. Завис! Как я и предупреждал, — прокомментировал, появившийся поблизости, Хайд. – Как вспомнил о том, что умер, его заполонила одна единственная мысль – «nihility». Прямо видно стало, как по нейронным сетям расползается возбуждение. Жалко его. Хоть, это всего лишь и копия. Эй, бро, ты чего плачешь?!

Исоз действительно заливался горючими слезами. Упал на колени рядом с заевшей пластинкой, схватил за безвольную руку и ныл, жалобно и тяжко. Будь на небосклоне луна вместо солнца, издалека можно было бы подумать, что это завывает волченок рядом со своей, погибшей от руки охотника, матерью. Никон не выдержал. Присел рядом. Аккуратно коснулся, спросил:

— Малышь, тебе страшно?

— Да! Мне больно! Я помню собственное небытие. Это ужасно! Пустота! Одиночество! Небытие – самое страшное, что может быть. Мартин! Как же так!!?? Как же ты мог умереть, Мартин!!??

Страдание и боль затопили Исоз так же, как Мартина, искореняющая сознание, мысль о собственном небытии. Никон не нашел, что ответить. Иногда молчание — лучше слов. Сейчас его тоже травила одна едкая идея. Наблюдая за тем, как искусственное сознание мертвого человека вспоминает о своей смерти, он вдруг понял, почему лицо этого Мартина показалось ему таким знакомым. Ведь, он даже не удосужился посмотреть фотографии погибшего коллеги. Мартин, которому он только что напомнил о гибели, и доктор из больницы, казались похожими как два брата близнеца.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *