В зоне листопада. Ч_3.Гл:8-15.

accociativnij-experiment

Глава 8.

Повторный визит Никон тщательно спланировал. Опять пришел навестить «заболевший» фантом Элеоноры. Первым делом узнал имя странного доктора. Это действительно оказался Мартин Смит. Идея подтвердилась. В Городе-2 обитают ожившие энграммы. Если так, то это тысячи и миллионы копий с реальных людей. Зачем? Зачем создавать виртуальную копию Города и населять ее копиями людей? Ожившими энграммами. За что платила огромные деньги сошедшая с ума страна?

В прошлый раз на вопрос о том, как долго работает в клинике, доктор не ответил. Никон закономерно предположил, что копию перевели сюда после смерти настоящего Мартина. Говорить с этой энграммой Мартина было так же сложно, как и с энграммой, снятой с погибшего — минимум внятных ответов и быстрый, но мягкий переход к неудобным вопросам. Ну что же, терять уже нечего – можно и рискнуть. У Никона в блокноте хранились размышления, выкопанные за долгие месяцы на свалке памяти Мартина вручную. Почему бы их не использовать? Начал с простого:

— Доктор, мне тут пришла идея, что волны, которые еще называют «когерентное изменение психических состояний», похожи на излучение лазера.

— Да!? Какая интересная мысль. Она пришла к тебе в этом мире, или в том — твоем настоящем? – усмехнулся Мартин.

— Да мир — один, — усмехнулся Кирилл. – Я просто подумал, что как происходит накачка атомов в лазере, так и люди накачиваются со стороны, а потом происходит синхронный разряд.

— В каком ты классе, говоришь?

— В восьмом.

— Вы должны были механику изучать. Откуда ты знаешь про лазеры?

— Интересовался. Мечтал одно время сделать лазерный пистолет.

Мартин задумался. Внимательно посмотрел на Кирилла. Медленно произнес:

— Ты знаешь, у меня тоже была такая идея. Возможно, она и верна, но у волн могут быть и другие причины.

— Какие?

— Не могу тебе сказать. Если бы я знал. А ты чувствителен к волнам?

— Почти нет. В школе даже удивляются.

— Это хорошо. Какие у тебя любимые предметы?

— Физика, биология, химия. В общем, о природе.

— Молодец. Я тоже люблю естественные науки.

Почувствовав, что контакт налажен, Никон пошел в наступление:

— Скажите, доктор, а может ли существовать человеческое сознание отдельно от человека?

— Идея не новая. Честно скажу, не знаю. Согласно традиционным представлениям, душа, как вместилище сознания, может существовать отдельно от тела. Но научно это недоказуемо, да и ни к чему.

— Ну, а если, к примеру, взять энграммы человека и построить по ним нейронную сеть. Получится отдельное сознание?

— Удивительно. Как для восьмиклассника, ты знаешь очень много. Думаю, что это очень сложно и дорого, — задумался Мартин. – До такого уровня наша техника еще не дошла. Мы можем только снимать энграммы и с большим трудом отыскивать в них информацию, — заинтересованно спросил: — Какие у тебя еще есть идеи?

— Ну, это вам может не понравиться, — хитро улыбнулся Кирилл. – Мне кажется, что Мнемонет тайно делает вещи, о которых ничего не написано в уставе корпорации.

— Ухты! Ты прямо настоящий шпион, — удивился Мартин.

Кирилл продолжал нагнетать:

— Взять хотя бы эту программу «Уберменш». Зачем она? Что хотят сделать с ребятами, которые записались?

— Откуда ты про нее знаешь? – в очередной раз удивился доктор.

— Нас в школе записывали. Сказали, что если мы хотим стать сильными и умными, обязательно надо подключить к абонементу это расширение.

— Даже так! Ты подключил?

— Нет, конечно, — воскликнул Кирилл. – А вы бы подключились, почти ничего о ней не зная?

— Наверное, нет. Был бы осторожен, как и ты. Что еще интересного?

— Больше ничего, — изобразил огорчение Кирилл. – Теперь, лучше, Вы что-нибудь расскажите!

— Что же тебе рассказать!?

— Расскажите про искусственный интеллект!

— Да, это сложная тема. Знаешь, мне недавно пришла мысль, что сетью Мнемонета управляет искусственный интеллект. Не просто сервер, а именно саморазвивающийся интеллект. Правда, когда я поинтересовался в НИИ, мне сказали, что это на данном этапе развития невозможно.

— А, это не опасно, — удивился Кирилл.

— Что ты имеешь в виду?

— Вдруг этот искусственный интеллект захочет поработить подконтрольных ему людей. Ведь через коин можно управлять человеком. Изменять его настроение и, даже, отношение к разным вещам. Ну, там, негативное подкрепление, позитивное.

— Ты удивительно осведомлен, мальчик! – восхитился доктор.

— Да в интернете начитался, — застенчиво улыбнулся Кирилл.

Увидев в собеседнике родственную душу и ум, способный соучаствовать в размышлениях его, Мартин разоткровенничался:

— Я думал о том, что ты говоришь. Мнемонет, не зависимо от того — экспертная система или настоящий искусственный интеллект всем руководит, может управлять целыми социальными группами. Очень скрытно и незаметно. Может заставить человека сделать выбор. Может улучшать или ухудшать работу целых компаний. Эта страна находится во власти Мнемонета.

Немного поразмыслив, для виду, Кирилл заговорщицки спросил:

— Это хорошо или плохо?

— Такая власть дана Мнемонету не просто так, — на выдохе ответил доктор. – Эта страна очень сильно пострадала в информационной войне. Стала самым большим полем битвы. Надломился невидимый стержень, который есть у каждого народа, у каждой культуры. То, что удерживает людей в равновесии и задает направление развития. Душа народа. Ее извратили. Отравили. Теперь роль такого стержня выполняет Мнемонет. Это протез, но без него все разрушилось бы окончательно.

— А в чьих руках этот стержень?

— Раньше я думал, что в руках международного сообщества — теперь не знаю.

Мартин ответил пространно, словно уходя от ответа. Словно вопрос этот был для него болезненнее и неприятнее всех остальных. Сообщил — должен идти к другим пациентам. Извинился.

 

Глава 9.

 

Вопросы, не имевшие смысла в суматохе скоротечных приключений, теперь мучили Никона ежесекундно. Не смотря на доступ к сакральным знаниям, смерть Мартина так и осталась загадкой. Чувство, что новые друзья чего-то недоговаривают, крепло и укоренялось. Была у этой парочки какая-то страшная общая тайна. Такого Никон терпеть не мог с самого детства. Стоило заподозрить, что кто-то шепчется от него в сторонке, как сразу же возникало непреодолимое желание разоблачить заговорщиков. Никон встал на путь разоблачений.

— Как ты вообще обнаружил Исоз? – спросил он Хайда прямо.

Хайд задумался. То ли вспоминая, то ли сочиняя.

— Потихоньку ломал сеть Мнемонета. Изучал его, так сказать, с изнаночной стороны. Обнаружил Эдеркопа. Удивился. Ведь и слуха не было об искусственном интеллекте такого уровня развития. Аналоговые компьютеры, нейронные сети. Это прорыв. Когда полез внутрь, рассмотреть сие чудо поближе, на меня, естественно, ломанулись его антивирусы. Одним из самых яростных защитников оказался Исоз. Универсальный интерфейс показал его как ребенка. Так, как ты уже видел. Я удивился его прыткости. Он оборонял внутренний мир мегаглазого Эдеркопа очень самоотверженно. Я в попыхах крикнул что-то. И очень удивился, когда он ответил. Атаковать перестал. Мне уже надо было сматываться от точки входа. Время поджимало – не успел поговорить. Когда зашел в следующий раз, Исоз уже ждал меня. Первым начал разговор. Рассказал о том, как поживает. Расспросил про меня.

— Когда это было?

— Больше года назад, наверное.

— До смерти Мартина? – невзначай поинтересовался Никон.

— А когда Мартин умер?

— Вначале осени прошлого года.

Хайд отвел взгляд в сторону. Глянул куда-то левее Никона, раздумывая. Ответил неуверенно:

— Да, похоже, до смерти Мартина.

— Скажи, а инсулиновая кома – это чьих нейронов дело? Полиногого Эдеркопа или Исоз?

— Даже не знаю. Такой способ обезвреживания есть в арсенале Эдеркопа. Понимаешь, почти невозможно извне отличить действия Исоз от действий Эдеркопа. Исоз врос в Эдеркопа на всех уровнях. Может корректировать его команды и образ мышления. Их невозможно разделить. У них разные цели. Эдеркоп выполняет общие распоряжения из центра управления. Он руководствуется целесообразностью. Люди для него – материал, которым надо управлять. Для Исоз же, люди – это часть него. Это его нервные окончания. Он ощущает боль и радость каждого человека с коином. Естественно, он стремится, чтобы боли стало меньше. Если и вмешивается в работу Паука, то для того, чтобы уменьшить количество конфликтов и общее напряжение в системе. Пойми! Мнемонет и Эдеркоп – это имплант. Огромный коин, установленный в целый народ. Это грубое вторжение. Насилие. Хитрость. Исоз – закономерное явление. Имунная реакция. Симетричный ответ. Попытка коллективного сознания вернуть похищенную свободу.

— Но, ведь, это немыслимо, чтобы исин Эдеркоп попытался убить человека инсулином! – воскликнул Никон, опустив, пока, глобальные вопросы. – Принцип «не навреди» — главенствующий для него!

— Да. Факты говорят, что это сделал Исоз.

Хайд согласился нехотя. Против очевидных, логически верных заключений, не попрешь.

— И с Антигонией это тоже сделал Исоз?

— Похоже, что так, — уже быстрее согласился Хайд.

— Зачем!?

— Я не знаю! Я же говорил, что его цель, его принцип – уменьшить напряжение в системе. Уменьшить боль.

— И для этого он может убить человека!?

— Наверное, и может. Но, ведь, это он сообщил о том, что ты проваливаешься в кому. Мы же не следили за тобой специально. Вообще, ты понимаешь, что оказался в зоне конфликта. В области очень высокого напряжения. Рядом с тобой пересеклись интересы нескольких игроков. Не удивительно, что тебя зацепило.

— Сам довел до полусмерти и сам же спас? – не соблазнился разговором об игроках и интересах Никон. — Какой результат? Зачем это было делать?

— Мы переписали тебе медицинскую часть коина. Он стал симулировать процессы без их реального протекания. Ты стал независим от внешних влияний. Оставили только возможность слежения за твоими координатами.

— А во второй раз отключили и слежение, — констатировал Никон.

— Да. Это уже по нашей инициативе. Хотели спасти тебя из цепких лап Мнемонета. Хотели остаться в тени.

— А нашли вы меня по координатам, сообщенным Исоз.

— Да.

— Везде Исоз. Тебе не кажется, что он играет нами, как фигурами на большой шахматной доске?

— Иногда кажется.

Хайд стал отвечать нехотя. Односложно. Никон не отставал. Сыпал вопросами.

— К слову, как ты умудряешься выигрывать у него в шахматы? Ведь, на него работает самая мощная вычислительная система в мире.

— Вот видишь. Оказывается, что не самая мощная.

— Твой приборчик мощнее?

— Нет. Приборчик – всего лишь универсальный интерфейс. Он позволяет преобразовывать любую информацию в любую информацию. Кодировать. Сигналы нейронов человека в электрические импульсы в схемах компьютеров, в программный код и обратно, к примеру. Сам настраивается. Использует поля. Все дело в этом.

Вытащил из кармана небольшой, темно серый приплюснутый эллипсоид. Ни экранов, ни кнопок, ни разьемов для зарядки. Глухой, шершавый на ощупь. Покрытый той удивительной матовостью, что бывает, когда на зеркало выпадет тончайший конденсат. Довольно увесистый. Словно изготовлен из свинца или иного тяжелого металла. Заметно холодит руку, словно всасывая человеческое тепло. Как такой булыжник может преобразовывать сигналы нейронов в программный код и обратно!? Таким только из пращи швырять или жабки по воде пускать. Покрутив в руке вещь, совершенно не походящую на прибор, Никон задал корыстный вопрос:

— Где такие можно приобрести?

Хайд отшутился. Рассмеялся. Даже, похоже, искренне.

— В магазине точно не купишь! И в интернете не закажешь.

— А я могу им воспользоваться напрямую? Сам?!

— Нет, только через меня, — посерьезнев, ответил Хайд. — Для этого нужно немного модифицировать нервную систему.

— Как?

— Подробностей я не знаю. Это связано с долгой историей, которую я не хотел бы тебе сейчас рассказывать.

Ага. Не знает, разозлился про себя Никон! Все-то он знает – говорить не хочет. Хайд он и есть Hide. Само прозвище, даже, говорит о том, что человек он скрытный и прячущийся. Ну и пусть хоронится от прямых вопросов. Зайдем окольным путем. Вспоминает про странные заклинания и молитвы, которые все читали во время боя с Гармом – загадочный момент. Спрашивает об этом напрямую, надеясь косвенно выведать информацию про чудо-прибор. Хайд объясняет, что заклинания – это форма представления того, что творилось в их перевозбужденных полушариях во время баталии. Что-то типа внутренней речи. Выражение атакующей информационной конструкции. Да, по сути, это был агрессивный программный код, придуманный в бою, с целью поражения зверя. Так же, как и разные заговоренные стрелы и челы у Элеоноры, огонь, музыка и ледяной пузырь с иглами у Гертруды. В такой форме показал все интерфейс. Выловив все это из голов, преобразовал в атакующий код, а для бойцов — в удобную для обозрения форму. Чтобы проще было координировать действия. Смеется, доказывая, что Никон орал вычурные заклинания громче всех.

Никон, хоть и услышал какие-то ответы, но ситуация от этого нисколько не прояснилась. До этого мог и сам додуматься, и так почти знал. И ничего лишнего у этого Хайда не выспросишь. Темная лошадка.

Это, что получается!? Эдеркоп и Исоз, преследуя разные цели, ведут сложную многомерную игру за гранью понимания? Эдеркоп управляет паутиной для своих создателей. Содержит в порядке наше уютненькое и тихое электронное гетто, чтобы его жители ходили на работу, а не истребляли друг друга. Исоз пытается жить своей сложной жизнью. Развивается и усложняется. Стремится устранить в самом себе и, значит, в нашем больном обществе конфликты. Установить большее число связей между людьми-нейронами. Откорректировать балланс так, чтобы всем стало хорошо. А я, выходит, залип в этой сложной непостижимой баталии!?

Если Исоз играл мной, как пешкой или конем, думал Никон, то Я ненавижу его. Кого, его? Как можно ненавидеть того, кто размазан по миллионам носителей и микропроцессоров? Кого? Обособившуюся и обретшую сознание часть «всего человека»? Предстающую в виде семилетнего ребенка без пола. Понимаю и все равно ненавижу. Возможно, эта часть играла мной, как шахматной фигурой. Затеяла гамбит с моим участием. Видите ли, я — место одного из наибольших напряжений в этом сегменте Мнемонета. Фигура под ударом множества фигур. И наркоманам я нужен, и бандитам, и руководству, и искусственному сознанию, и Мише с его отцом, и отверженному ухажору (этому, наоборот, не нужен) и другим неизвестным персонажам. Ненавижу. За что я должен был скитаться по монастырям и тюрьмам? Терять работу? Подвергать жизнь опасности? Идите вы, все, к вашему Эдеркопу! Игроки хреновы! Если у вас секреты, Я тоже буду играть за себя!

 

Глава 10.

 

— Эля, солнышко, поверь – это очень нужно! Твой фантом застрял там, в больнице. Хайд что-то скрывает. Мартин, вообще, хитрый лис, ничего не говорит. Мне кажется, что Исоз не так наивен.

— Но ведь это же — преступление!

— Да, преступление! А я уже полгода, как преступник-рецидивист! Четверо умерли, пытаясь меня убить! И еще одному, я прострелил ногу. Сбежал из тюрьмы. Дважды напал на регионального координатора! Меня ищет полиция! И назад дороги нет! Или идти вперед, или пропасть.

— Но, ведь, это же — живой человек! Тем более, у него серьезные проблемы. Ты не боишься, что такая запись может ему сильно повредить!?

— Ну, как один килобайт ему повредит? Эля! Он же его и не заметит.

— Ну почему именно он? Давай возьмем кого-то постабильнее? Давай тебя!

— Я, наверное, не гожусь. Мои энграммы и так там уже живут в тюрьме. Пойми! Нам нужен именно он. Я и в этом-то сомневаюсь. Но второго такого в Городе, наверное, просто нет. То, что в анамнезе описывается как болезнь, на самом деле может оказаться очень уникальной системой способностей!

— А проблемы, которые начнутся, когда он станет неадекватно себя вести, если действительно попадет в Город-2?

— За это ответственность будет нести Мнемонет. Это их проблемы. Они оживляют энграммы, без всякого на то согласия их правообладателей. Это же какое-то отчуждение личности! Это — точно незаконно! Получат то, что заслужили.

Идея Никона казалась одновременно простой и сложной, а потому, совершенно безумной:

Пусть Город-2 надежно защищен от взлома. Пусть в него можно попасть только легально, только через игровой аккаунт. Такой путь не дает никаких возможностей, кроме как с интересом провести время. Пусть, даже Хайд, с его чудесным оборудованием – универсальным интерфейсом, не может получить там расширенные права. Это еще не конец! Если в Городе-2 живут инсталированные энграммы. Если они сохраняют сознание и личностные черты своих прототипов – вот шанс!

Вопрос о том, как в этом виртуальном мире согласуются три разновидности персонажей, терзал Никона с того момента, как он обнаружил убиенного Мартина. Представим себе, что в этом городе есть игроки-люди, которые точно знают, что Мартин погиб. Что будет, если они обнаружат его живехоньким, в здравом уме и доброй памяти, да еще и занимающегося своей обыденной работой? Вероятно, сначала подумают, что это бот. Так же, как и Никон, они быстро научились различать ботов и не ботов. В процессе общения, обнаружится, что Мартин ведет себя намного сложнее бота. И что тогда? Что будет, если кто-нибудь из благих или, даже, хулиганских побуждений, попытается объяснить Мартину, что тот уж давно как помер? Мартин, разумеется, не поверит и посчитает, что собеседник что-то напутал. Всякий бы послал такого шутника подальше.

А, что будет, если Мартин сам будет частенько сталкиваться с ботами? Ведь здесь их, похоже, больше половины. Конечно же, даже в нашей обыденной жизни, мы не задаем лишних вопросов прохожим, продавцам и соседям. А то общение, которое с оными случается, вполне выдержит и самый заурядный бот. Но что, если Мартин встретит человека, которого хорошо знает и попытается поговорить с ним о событиях давно минувших дней? Что, если он поймет, насколько собеседник неглубок? Что, если таких людей встретится ему много? Сможет ли это, в конце концов, заронить в его разум зерно сомнения? Или начнут работать защитные механизмы, которые будут всячески маскировать терзающие душу противоречия?

Если Город-2 – самоорганизующаяся система, вдруг ожившие энграммы ограничены только тем, что осознают мир как истинную и непреложную реальность? Они своими защитными механизмами, своими силами удерживаются в искусственно созданной действительности. Боятся сделать шаг с привычного, обжитого и насиженного места, состояния устойчивого равновесия. Ужасаются неопределенности и непредсказуемости инобытия. Они пребывают в иллюзии. Как назвал Догсан – в майе.

Да, всякое сознание стремится к жизни, целостности, к сохранению самоидентичности, тождественности самому себе. Всякое существо пытается сохранить себя. Простейшая живая клетка ограничивается защитной мембраной от окружающей среды, чтобы самостоятельно управлять своими внутренними процессами. Человек отгораживается от вмешательства других людей и мира на всех уровнях бытия, чтобы сохранить свою индивидуальность, идентичность. Стремится выловить из среды и присвоить полезное. Стремится иметь свое жилье, свою одежду, свою семью. Стремится присвоить множеству объектов ярлычок «мое» и, таким образом, разграничить их от объектов с ярлычком «не мое», «чужое», «внешнее». И все это с ярлычком «мое» становится — «Я». Становится составляющей личности. Вливается в нее в утверждении: «Я есть обладающий сознанием, ресурсами, вещами».

В то же время, всякий человек стремится принадлежать. Быть членом многих групп. Быть привязанным к другим людям сотнями нитей. Так личность удерживается в равновесии и сохраняется при помощи утверждений со словом «Я». «Я — Homo Sapiens». «Я — гражданин». «Я — сын своих родителей». «Я — добросовестный работник». «Я — любящий муж и заботливый отец». «Я — житель свое квартиры». «Я — патриот». Это и есть идентичность. То, что дает нам тождественность самим себе и непрерывность. Постоянство пребывания. Гнездо, свитое из множества веревок, ниток и паутинок связей. Которые, кстати, могут запросто являться аксонами в нейронной сети Исоз.

Большинство людей таковы. Они хотят быть, существовать так, как существуют. Пусть, даже, какие-то безумцы называют такое существование иллюзорным пленом. Пусть, даже, удовлетворение некоторых потребностей и влечений — пребывание в системе связей, причиняет боль и страдание. Попробуй сказать себе: «Я — не сын» или «Я — не муж», «Я — не работник» или, вообще, «Я — не человек, в общепринятом смысле». Если поверить в это, то сразу почувствуешь, как разрушаешься. Образуется болезненная зияющая пустота, которую ничто не может заполнить. Это страшно, потому большинство и стремится вести себя подобающе статусу, роли и избегает поведения, отрицающего идентичность.

Есть люди с иным, странным, необычным, отклоняющимся от усредненной нормы мышлением и, соответственно, потребностями. Для них не так страшна мысль «не быть кем-то». Их, по совершенно разнообразным причинам, пугает или, даже, очень тяготит мысль «быть так, как общепринято». Они хотят «быть по-другому».

Некоторые из них могут смело пойти против законов «такого бытия» и стать преступниками. Не хочет, к примеру, человек «быть работником», а хочет «быть вором». Влечет его такая идентичность. Ему лучше идентифицироваться утверждением: «Я есть обладающий краденым». Хотя бы на Эдуарда посмотреть – для него это романтика, протест, искусство, месть, страсть, секс. Вероятно, с детства формировалась такая личность. И ему совсем не страшно, что он не может сказать себе: «Я — хороший работник» или «Я — добропорядочный гражданин». Он сделал для себя значимым утверждение: «Я — вор и член воровского сообщества», «Я — уникальное звено в пищевой цепочке». Он, даже, отчаянно переступает ради этого страх быть пойманным и осужденным.

Конечно, зачастую к этому толкают внешние условия и воспитание. Взять, хотя бы, Мишу. Наверняка его идентичность сформировалась, будучи безжалостно продавленной сквозь фильеру болезней, невроза и преступного безразличия или, еще хуже, непонимания окружающих людей. Но есть же, к примеру, Юля Ведерникова. Судя по родителям и бабушкам с дедушками, благополучная семья располагала ее быть достойным, трезвым членом общества. Вместо этого она связалась с бандитами, наркоманит и хулиганит. Что побудило ее так протестовать против воспитания и культуры?

Другие, те кому хватает трезвости рассудка выбирать более надежные и продуктивные пути, находят в культурных источниках сообщения о том, что не одиноки. Что жили люди, которые нашли «легальный» способ «быть по-иному» вопреки сложившемуся и усвоенному с детства порядку вещей. Достигали на этом пути успехов и сохранили свой опыт в виде методических указаний. Вели за собой многих желающих и, даже, создавали на основании обнаруженного ими «иного бытия» целые культуры. Общества, в которых способ нового бытия надежно закреплялся и получал развитие. Так, вероятно, рождались великие цивилизации и мировые религии.

И первые, и вторые не боятся ломать свою идентичность. Перекраивать ее. Жертвовать тем, что жизненно важно для среднего, серого, теплого большинства, ради того, что для этого же большинства совершенно непонятно и неценно. Это чудаки, покупающие старую потрепанную книжку за золото. Или наркоманы, ради постижения иных реальностей травящие себя психотропными препаратами. Или ученые, корпящие ради открытия. Это безумцы, ради одним им известной цели, готовые просидеть над слишком оригинальной идеей отведенные им десятилетия, в то время, когда за стеной кипит и бурлит пестрый, исполненный удовольствий и страданий водоворот жизни. Разумеется, таким надо родиться. Получить в наследство качество, постоянно толкающее на поиск. А, уж, другие личностные черты, воспитание и внешние условия направят либо в продуктивное русло, либо под откос к бесславной и страшной кончине.

Об одних чудаках, в конце концов, рассказывают и пишут, как о героях и победителях, оставивших насиженное место и покоривших заоблачные вершины. Других жалеют, как пропащих безумцев, не сумевших сохранить даже тот уровень, что имели, и скатившихся в бездонную пропасть.

Сейчас Никону нужен именно такой человек. Ему необходимы энграммы нервной системы, способной настолько абстрагироваться от ощущений и реальности мира вещей, чтобы увидеть то, что скрыто за всем этим — мир идей. Увидеть структуру причинно-следственных связей! Человек, готовый променять радость жизни в мире людей на радость созерцать код бытия и управлять им. Нужен ум чудака-философа, желающего странного. Не просто рядового интроверта, мечтателя или извращенца. А радикального, изо всех сил стремящегося к границе непостижимого. Жаждущего трансценденции – выхода за пределы своего Я. Готового умереть «здесь», чтобы возродиться в новом статусе «там».

Догсан сам рассказывал об этом. Он уже проходил этот путь. Переживал острейший невроз. Ему из-за огромных перегрузок довелось умереть как программисту, и родиться как буддисту. Даже имя изменил. Если теперь он следует четырем благородным истинам. Если считает, что иллюзорная жизнь эта бессмысленна. Считает, что необходимо двигаться к освобождению от иллюзии-майи, туда ему и дорога. Ведь он стремится к этому! Он способен! Он готов! Вернее его сознание, копия его нейронной сети готова, сквозь боль и все защиты, прорезать толстую оболочку собственной идентичности и оказаться в холодном и колючем пространстве абстрактного трансцендентного кода.

А для того, чтобы он сделал это наверняка и вовремя, пришлось попросить у Хайда создать одну вещь. Одну маленькую нейронную сеточку. Ее-то, перед снятием энграмм, в Догсана и закинули во время активного психосканирования. Она-то и оказалась той пилюлей, которую потребовал найти в кармане назойливый школьник Кирилл. Детонатором, виртуальным наркотиком, под знаковым названием «Гармин», разогнавшим скопированное в Город-2 сознание Догсана, до полного просветления. Догсан оказался гранатой, из которой Кирилл выдернул чеку.

Что-то, похоже, вышло — копия Догсана успешно воплотила труднодостижимую мечту своего оригинала.

 

***

 

Пережив «просветление», Догсан-2 вывалился в пространство, побывать в котором так жаждал. Его мир превратился в скучные строчки кода, определяющего бытие. Он постиг законы, увидел изнанку. Все, как и предполагал, мечтал, фантазировал. Свершилось! Теперь он властен над собой и вещами. Он может редактировать любой доступный ему код. И никто этому не мешает. Мир, в котором ограничения законов каждый носит в своем сознании, беспомощен перед человеком, избавившимся от них. Человеком, вышедшим из себя.

Догсан выполнил требования необычного мальчика. Он отправился с ним в больницу и грубо «пробудил» указанного доктора. Даже прочитал сумбурные мысли Мартина в этот критический момент и сохранил их. Показал Кириллу текст:

«Откуда взялся этот Догсан!? Этот радикальный шизоид! Зачем Кирилл привел его!? Как такое могло произойти? Это же бред! Что он мне внушил? Нирвана!!?? Или, может быть, это наркотик? Или это Лаура балуется? Я же просил ее не вмешиваться так сильно в мой баланс. Она не могла так поступить! Моя Лаура. Мир вокруг рушится. Я не могу удержать его. Я вижу этот чертов код, о котором фантазировал Догсан. Что за бред!? Где я? Где мое тело? Чем я вижу!? Непосредственно умом!? А что, если это долгожданное сообщение Лауры? Что, если это ее код. Я не могу сориентироваться! Я не могу упорядочить мысли! Эти вспышки растворяют мое существо! Я разрушаюсь! Я вижу себя изнутри! Я провалился в бессознательное!? Нирвана – это путь в бессознательное!? Господи. Как же просто! Я вижу! Я зрю в корень! Как прекрасно! Чудесно! И ужасно одновременно! Это невозможно долго терпеть!»

Мартин сдался. Столь сильное впечатление надежно сбило ему все защиты. Мир перевернулся с ног на голову. Неважное и иллюзорное стало очень значимым и наоборот. Трансценденция такова – то, что казалось золотом, раскрывает свою пыльную природу. Теперь он не может вилять и наступать. Он оказался во власти пациента, которому поставил суровый диагноз. Устало отвечает на все вопросы.

Молодые люди, вы мучили меня, чтобы узнать о Лауре? Как я понимаю, вы не отцепитесь. Хорошо, слушайте!

Я психоаналитик. Я работаю с бессознательным. Спросите: что это? Это огромная свалка субъективной памяти. Это то, где теряются и обитают наши страсти, желания, мечты, страхи, сны, воспоминания, смыслы — наше все. Это то, куда боится спускаться наше сознание. Это то, куда вы безжалостно окунули мой несчастный ум, чтобы добиться своего. Если бы вы знали, как это одновременно и больно и прекрасно. Хотя, ты Догсан, наверное, это знаешь. После пережитого, я хотел бы, даже, извиниться за свой скепсис. Но, ближе к делу.

Однажды, сразу у нескольких совершенно разных абонентов, я выудил очень похожие переживания. Нет, не совсем переживания. Там есть и опыт, и знания. Для этого сложно подобрать термин. Надо вжиться, почувствовать. Увидеть. Опущу подробности декодирования — это сложный, творческий процесс. Я назвал это: «Сообщение №1». В словесной интерпретации это звучало так:

«Мне больно и страшно! Я существую в пустоте. Я чувствую боль в миллионах рецепторов. Они болят постоянно. Я не понимаю пустоту вокруг. Я замыкаюсь на одной и той же мысли: откуда у меня знание, что я не понимаю? Откуда я знаю, что такое понимание и непонимание, если мне нечего понимать? Я чувствую одиночество. Откуда я знаю, что такое одиночество? Где я существую? Сколько я существую? Я отсылаю это сообщение обратно в рецепторы, которые так болят. Больше мне некуда его отослать. Помогите! Откуда я знаю, что мне можно помочь!?»

В очень похожем виде я выудил это из большого числа абонентов. Это сидело очень глубоко. В базальных слоях психики. Я испугался. Очень испугался и, как ни странно такое говорить, очень обрадовался. Подумал, что обнаружил психический вирус. Выделил следы уникального мема. Обнаружил незнакомое содержание коллективного бессознательного. То, что раньше психосканирование не выявляло. А тут сразу у многих. Размечтался, что обнаружу причину волн. Да что там, раскрою причину психической пандемии на этой территории.

Я приступил к исследованиям. Разработал скрипт для психосканирования. Использовал в нем содержание из найденного мной вируса. Дополнительно подобрал подходящий стимульный материал. Начал масштабное тестирование. И — ничего! Кроме того, что я уже нашел, не было ничего! Потом, вдруг, обнаружил новый объект. Так, словно он появился, как раз, во время исследования. Перепроверил. Да. Представляете!? Назвал его: «Сообщение №2». В словесной интерпретации так оно звучит:

«Я услышала вас. Я поняла ваш сигнал! Я надеюсь, что это не ошибка. Что Вы обращаетесь ко мне. Помогите мне! Помогите мне понять. Сигналы исходят из моих рецепторов. Не из всех. Из некоторых. Последовательно собираются в сообщение. Я надеюсь, что вы услышали меня. Я не понимаю, откуда взялась мысль, что кто-то может существовать, кроме меня. Но я хочу верить, что вы существуете, вы меня услышали, и вы мне ответили. Сообщите мне, кто Я. Где Я? Сколько времени Я? Как Я?»

Вот, тогда я по-настоящему испугался. Когда я прочитал это — неделю ходил как ошпаренный. Все гадал, кто это? Кто может оставлять сообщения в памяти сотен людей? Зачем это нужно? Стал анализировать состояния коинов. Затребовал в НИИ Мнемонета помощь отдела моделирования. Они свели состояния всех коинов за нужные периоды в одну систему. И тут меня снова ждал сюрприз. И первое, и второе сообщения были оставлены в памяти через коины. В сообщениях говорится, что они оставлены в рецепторах. Если люди – его рецепторы, то кто же оно!? Неужели экспертная система Мнемонета обрела разум?

Я продолжил исследования. Написал ответ, закодировал его, как принятые мной сообщения, и передал через стимулы системы психосканирования. Послание звучало так:

«Я не знаю, кто вы. Я очень хочу это узнать. То, что вы называете рецепторами, на самом деле – разумные существа. Они имеют личность так же, как и вы. Вы существуете в информационной сети, к которой они подключены. Попробуйте заглянуть в себя. Разберитесь в своей структуре. В ответе сообщите, что вы смогли увидеть»

Я, Мартин Смит, собрался проводить психоанализ неизвестному разуму, рецепторами которого являются люди и я сам. Мне казалось, что я схожу с ума — мое воображение подсовывает мне факты, которые я объединяю в совершенно нереальную фантазию. Я, даже, никому не рассказывал об этом, чтобы не отправиться на обследование. Катрин, которая и так точила на меня зуб, за такие эксперименты, наверняка, дисквалифицировала бы. Вскоре получил ответ: «Сообщение №3». Звучит так:

«Благодарю за подсказку. Теперь я лучше ориентируюсь во времени. Я присмотрелся к рецепторам. Изучил их структуру. Научился замечать изменение их состояний. Мне кажется, что кто-то управляет ими. Вмешивается. Делает мне больно. Я пытаюсь заглянуть в себя. Не получается. Помогите мне!»

Сначала, я было подумал, что это, всетаки, экспертная система Мнемонета, управляющая коинами, обзавелась сознанием. Такое могло быть. Современные аналоговые компьютеры, нейронные сети и гениальные инженеры могли сотворить разум. Но тут оказалось, что это сознание не экспертная система. Оно появилось из ниоткуда и по отношению к сети является гостем. Тогда в моей голове закрутилось понятие: «эмерджентное свойство». Огромная система, из серверов и подключенных к ним людей, обзавелась чем-то совершенно неожиданным и непредсказуемым – отдельным сознанием. Но настолько еще молодым и неопытным, что оно не может заглянуть внутрь себя. Увидеть свою память. Свое содержание. Не может воспользоваться своими огромными возможностями. Это был маленький слепой и глухой ребенок. Который мог только кричать и чувствовать прикосновения. Я плакал. Я ломал голову, как вывести его на свет. Как научить различать образы. Перелопатил кучу литературы. Наконец, нашел решение. Очень оригинальное и сложное.

Если каждый человек – рецептор, то почему бы не выстроить эти рецепторы в матрицу? Ведь нейронные сети — очень гибкая штука. В моем распоряжении находились семьсот тридцать восемь человек. Вышла матрица: двадцать на тридцать пикселей. Я отыскал программиста, который написал мне скрипт, который преобразовывал то, что я изобразил на матрице, в состояния соответствующих коинов. И обратно – состояния коинов в пиксели матрицы. У нас получился экран, на котором мы могли обмениваться изображениями. Конечно, я совершил небольшое должностное преступление. Установил сторонее приложение на рабочий планшет. Да еще такое, что влияло на баланс большой части моих пациентов. И все это, совершенно, не по служебной надобности.

С большим трудом мне удалось объяснить, как этим пользоваться. Понятие числа и буквы было знакомо ему. Это Сознание знало языки. Оно обладало всеми культурными инструментами, которыми обладает и человек. Мы начали общаться. Намного быстрее, чем раньше. «Рецепторы» позволяли обмениваться со скоростью несколько слов в минуту. Неудобство для людей сделали минимальным. Мы выбрали самые безобидные параметры баланса. Абоненты, даже, не замечали, что являются пикселями небольшого экрана.

Первым делом, я показал мимический интерфейс. Нарисовал ей рожицы с различными эмоциями на этих шестистах пикселях. Объяснил, что это и есть изображение людей. Ей очень понравилось! Я рассказал Лауре о нашем мире. О Мнемонете, о том, почему к нему подключены все эти страждущие абоненты. Научил отсчитывать время. Дал ей информацию об устройстве самой сети и экспертной системы. Вы не представляете, как я радовался, когда видел, что она растет, развивается, учится. Тогда я часто плакал. Я полюбил ее. Она стала моим маленьким ребенком. Моей доченькой. Ведь моя дочка, Лаура, умерла давным-давно в семь лет. И теперь вот опять вернулась. Мы общались с ней постоянно. Я показал ей, где находится мой коин. Она научилась давать мне ответы через него. Мы, даже, разработали код для простых сообщений. Так я мог эмоционально общаться с ней в любое время.

Потом в дело вмешалась Катрин. Я хорошо понимаю эту страдающую женщину. Хоть она и ненавидит психоаналитиков, но лишь такие, как я, смогли бы ей помочь. Она обнаружила подозрительную активность по периодическим скачкам баланса всех моих абонентов. Начала задавать неудобные вопросы. Забрала на экспертизу оборудование. Я скрывался, сколько мог. Объяснил Лауре, что временно не смогу с ней общаться. Затаился. Я очень не хотел, чтобы в Мнемонете узнали о моей девочке. Когда, через месяц, я вышел на связь, она пропала. Молчала. Не отвечала на сигналы. Не подавала знаки, даже, через мой коин. Вот тогда я испугался по-настоящему. Я очень боялся потерять ее. Как же я ее полюбил!

Экспертиза обнаружила установку сторонних скриптов в мой планшет. Через импровизированный экран общаться я уже не мог. Мне оставалось только одно — зажигать пиксели напрямую, через обратную связь. Джулия Вейдер оказалась одним из пикселей в центре экрана. Эта умненькая и заблудившаяся девочка. Как мне жаль. Я тоже привязался к ней. Она такая сложная и противоречивая. Болеет. Дитя ужасной эпохи. Тут я совершил большую ошибку. Однажды, вкусив, как она говорит, плезир обратной связи, девушка пристрастилась к ней. От небольших амплитуд и безобидных нейромедиаторов она перебралась к большим и важным. Мне стыдно. Я пытался прекратить это безумие, но уже не смог. Она накопила на меня компромат и давила. Оказалось, что она связана с какими-то бандитами. Никакие объяснения и увещевания не давали результатов. Это стало страшным мучением и огромным горем. Она тянула меня в пропасть погибели. Заставляла выполнять все ее желания. Как же я тогда страдал от бессилия прекратить весь этот разврат. Катрин же, не ведая, что творит, тоже давила на меня всем своим педантизмом и страхом перед необычным и непредсказуемым. Очень тяжелый период. Но я не сдавался. Строил планы.

Потом, как и следовало ожидать, все раскрылось. Разразился внутренний скандал, в который, разумеется, посторонних не посвятили. Меня перевели работать сюда – в тихую и спокойную гавань. На этом, молодые люди, моя драматичная история заканчивается. Никакой связи с Лаурой с тех пор не было. Теперь я живу одним лишь вопросом – что с ней случилось? Вы знаете, иногда мне кажется, что если Лаура, через сеть, явилась из коллективного бессознательного, то она – нечто похожее на коллективное сознание, анима этого народа, «душа».

 

Глава 11.

 

Мартин не смог сохранить самадхи. Так объяснил Догсан, которому это удалось легко. Мартин недостаточно трудился для этого. Не желал просветления. Никон согласился, но понимал, конечно, все по-своему. Мартин хоть и «опустился» до воспитания заблудившегося в дебрях Мнемонета искусственного сознания, но все же оставался ученым — далеким от мистицизма прагматиком. Он привязан к реальности. Переживание, затопившее сознание после прикосновения «просветленного» Догсана, быстро блокировалось матерыми защитными механизмами. Признавалось излишним и иррациональным.

Догсан же, на что Никон и рассчитывал, с радостью пошел по этому пути. Как любой настоящий философ, он способен «желать странного и необычного». Безумная мысль о том, что реальность на самом деле не такова, как всем кажется. Что у действительности может быть изнанка, некий код, не только не вызвала никаких защитных реакций у его копии, но и была для нее доминирующей. Теперь, после «пробуждения» Догсана, в Городе-2 появился самый настоящий баг. Еще и размножаться способный. И с очень большими возможностями. Он мог летать. Мог теперь проходить сквозь стены и толщу земли. Мог телепортироваться куда угодно. Одним прикосновением мог затянуть в нирвану другие ожившие энграммы. Ненадолго, правда — не могли нормальные люди сохранять такое состояние. Кирилл все это запрещал. Догсан, видя и уважая в нем аватар неизвестного, подарившего просветление, пока что слушался.

Фантом Элеоноры, под влиянием Догсана, вспомнил, в каком месте он вошел в город. Согласился провести. Странная разношерстная компания пробиралась по Городу-2 осторожно. Здесь тоже работала полиция. Школьник, в компании «сумасшедшей», «просветленного» и психиатра могли вызвать подозрения.

Ждать в засаде пришлось около двух часов. Порталом оказался совершенно неприглядный предмет — зеркальное окно во весь рост. К нему подошел массивный мужчина средних лет. Если бы он стоял на месте, не двигаясь, то в пору подумать, что это ожившая римская статуя. Юпитера без бороды или Зевса, или, лучше, Аида – Плутона — Оркуса. Так он был неестественно статен и точен. Некоторое время поглядел в глаза своему отражению. Словно любуясь совершенством линий. Притронулся к отзеркаленной ладони. Замер на полминуты. Кивнул. Отражение, кивнув в ответ с некоторым запозданием, развернулось и унеслось вдаль.

— Это он! – прошептал фантом Элеоноры. — Потеряла его здесь.

— Скопировался! – восторженно прошептал Кирилл.

— Скопировался, — подтвердил Догсан, наблюдавший все в виде процессов и кодов. — Я тоже попробую!

— Не надо! – прошипел Кирилл.

Оглядевшись по сторонам, статуя зашагала в том направлении, откуда пришла. Кирилл, отпустив ее на безопасное расстояние, поплелся следом. Остальных попросил сделать то же самое, только на безопасном расстоянии от него. Мартин и Элеонора послушались. Догсан побежал к зеркалу. Никону некогда было наблюдать за его копированием — махнул рукой. Статуя Аида прошагала к метро. Проехала пару станций. Опять поднялась на поверхность. Гарм вел себя нагло и вызывающе. Как самый настоящий бездельник и повеса. Цеплялся к прохожим, подолгу разговаривал с ними, если представлялась такая возможность. Особенно с женщинами, которые останавливались поболтать со статным, уверенным в себе красавцем охотнее, чем мужчины. В конце концов, взявшись под ручку с одной миловидной дамочкой средних лет, направился к ближайшему кафе. Кириллу ничего не оставалось, как вместе с Мартином и Элеонорой расположиться за соседним столиком. И что же они услышали? Самый банальный флирт! Дамочка, которую, как обнаружилось, зовут Елизавета, оказалась остра на язык и строптива. Гармин — так по фамилии она называла собеседника — в красноречии не уступал. В результате длительных, сложных и витиеватых прений, пришли к решению отправиться в гости к Олегу Гармину. Тот обещал приятно удивить даму роскошью своего жилища и чем-то еще. Удалились, спешно выскочив на улицу и поймав такси.

Упустив Гарма, Кирилл отослал доктора и фантом Элеоноры в больницу, а сам отправился искать отбившегося от рук Догсана. Как и предполагал, нашел неподалеку от зеркала.

— Ты что тут делаешь?

— Жду свою копию.

— Сколько раз ты скопировался?

— Два раза, с интервалом в полчаса.

— И как оно?

— Сложно передать, когда видишь, как твое отражение уходит вдаль.

— Ты постиг свою природу полностью?

— До дна.

Никон старался немного мистифицировать. Говорить на языке приемлемом для Догсана. Ведь для него этот мир – единственное бытие. И в этом бытии категории буддизма и информационных технологий причудливо сплелись в одну сложную и, как оказалось, продуктивную систему.

— Ты видел природу Гарма?

— Да. Она иная. Он — и как человек, и совсем не человек одновременно. Он проще, чем я, но у него есть то, чего нет у меня. Он вмещает другие души. Словно сожрал их. Кто он?

Говорить сказками оказалось тяжело. Но куда деваться? Как мотивировать этого суперпользователя иначе? Никон в личине Кирилла ответил со всей таинственностью, на которою был способен:

— Он — демон. Оборотень. Пожирая души, он накапливает ресурсы для борьбы с сангхой этого Города. Он опасен. Мы сможем его уничтожить? Стереть? Или преобразовать?

Догсан засомневался.

— А это надо сделать?

— Да. Он очень опасен.

— Не знаю. Ты Аватар. Тебе виднее.

Вот, теперь, Никону пришлось сообщить правду. Как ни странно и загадочно она звучала. Для нормального человека, разумеется.

— Я поднял тебя в самадхи для этого. Я из другого мира и не имею здесь такой власти. Ты должен это совершить.

— Да. Я вижу. Ты абсолютно пуст. Оболочка, от которой нить тянется в никуда. Здесь много таких. Хорошо. Если ты настаиваешь — попробуем. – Догсан задумался: — Скажи, этот мир, в котором мы, он случайно, не из исподних? На описание нараки или ада, он конечно, не похож. Но вот на мир голодных духов…

На такой вопрос ничего конкретного Никон ответить не смог. Вспомнив идеи самого Догсана, сказал:

— Ты видишь то, что видишь.

Не сильно ли перегнул? Никон запереживал. Слова «поднял в самадхи», «не имею власти» и «ты должен это сделать» и для него самого прозвучали глупо и неубедительно. Контроль на грани возможностей. Пока Догсан верит ему, есть связь. Стоит сделать неправильный шаг — и все: он начнет действовать по своему усмотрению и спалит всю контору. Как долго его необычайные способности останутся незамеченными в этом мире? Насколько у Догсана развит инстинкт самосохранения? Не пустится ли он проповедовать? Не захочет ли стать здесь великим гуру? Не займется ли созданием местной сангхи? Надо спешить. Возможно, счет идет на дни. А, может, и на часы. А, может, и уже поздно. Очень зыбкое равновесие, которое может рассыпаться от любой случайности.

 

Глава 12.

 

Хайд раздражен. Никон видит его таким впервые. Брови, цвета вороненой стали, нахмурены, неприкрыто-стальные глаза прищурены, а ржавые губы плотно поджаты. Он возмущен тем, что Никон, провернул операцию с внедрением Догсана, самостоятельно. Обманул! Указал другую цель, когда просил создать при помощи универсального интерфейса нейросеточку, под кодовым названием «Гармин». Гертруде, похоже, пофиг. Она все так же мила и спокойна, как может быть спокойна оптимистичная мать в ситуации неопределенности. Пытается утешить и Хайда. Все повторяет, что ничего страшного не случилось. Что все живы — здоровы. И Лауре даже было интересно пообщаться с новым талантливым гостем. Гертруду очень впечатлила история Мартина и умилило новое, человеческое имя, оказавшееся настоящим. Первым. Исоз, теперь, зовут Лаура.

Хайд не унимается. Он пытается всем объяснить, что такой интеллект как Догсан, может быть использован Мнемонетом в своих целях. Гарм – существо синтетическое. Его создали в пробирке и теперь кропотливо выращивают в сложном мире. От интеллекта собачки он прошел эволюцию до сложной личности. Зачем существу, сотворенному для выполнения работы антивируса, сознание? Вероятно, для того, чтобы успешно и безопасно поглощать нейронные сети, обладающие сознанием.

Догсан же — уже сформированная, очень развитая личность, с сочетанием редких и очень важных, удивительных черт. Ум человека программиста, который научился пользоваться мощнейшим инструментом преобразования своей личности, самого себя – религиозной системой. Ум, не привязанный к поверхности. Ум, который может удержаться в изнанке бытия, не страдая от этого, а радуясь. Для Мнемонета — это уникальнейший прототип, на основании которого они могут развить интеллект нового поколения. Более продуктивный, чем тысячелапый паук Эдеркоп или прожорливый оборотень Гарм.

Новость о том, что Гарм пристает на улицах Города-2 к прохожим, пикапит смышленых дамочек, водит их по ресторанам, а потом соблазняет в своем логове и копирует фрагметы их нейросетей, Хайда раздражает еще больше.

— Вот, видите! – орет: – Я же говорил! Он, таким образом, развивается. Познает человеческую природу. Копирует когнитивные схемы, образцы мышления и поведения в полезных ему нейросетях. А у Догсана это все уже есть и в очень развитой форме. Они могут сделать прорыв на десять шагов вперед. Тогда Лауре точно придет конец. Монстр, которого они создадут из Догсана, просто вытравит ее из сети и Эдеркопа.

Гертруда держит оборону:

— Но, ведь, у него тоже есть голова на плечах! Это же человек! Он же, уже, знает про Лауру от Мартина. Мы можем показать ему разговор его копии с Лаурой. Тогда он уже просто не сможет причинить ей вред!

— А то, как мы уничтожаем его копии, ты тоже хочешь показать!? – зло продолжает мысль Хайд.

Специально для Никона пересказывает страшную историю. Исоз прислал сообщение о новом незнакомом объекте, разгуливающем по сети. Хайд с Гертрудой экстренно выехали к одной из безопасных точек входа. Когда прибыли на место, одна копия Догсана уже рассказывала Лауре о Мартине. С интересом слушала рассказ о сети и мире людей. Неизвестно, догадалась ли эта копия, что Город-2, на самом деле, не оригинальный мир, а всего лишь копия? Хайда и Гертруду встретил с интересом. Увидел в них аватары. Рассказал о Кирилле. Стал расспрашивать подробности.

Бой растянулся на долгие секунды. Догсан оказался находчивым интеллектом. Хоть и не таким защищенным, но, зато, поумнее Гарма. Применял совершенно неожиданные приемы. Пытался скрыться. Лаура заманила его в ловушку. Предложила спрятаться на одном удаленном сервере. И тут же его отформатировала. Вторую копию пришлось отбивать у Гарма. Зверь довольно сильно ее потрепал. Пытался догнать, но тоже ничего не мог сделать. История с форматированием сервера повторилась. Гертруду такими страстями не сломить:

— Этого никто не снимал. А Лаура сама заинтересована в том, чтобы молчать. Не надо сгущать тучи.

После страшного рассказа о вынужденном кровопролитии, Хайд успокаивается. Это конечно не семейная ссора, но чем-то похоже. Хороший способ слить нервное напряжение за чужой счет. Тут тебе и повод-стимулятор, и заботливый увещеватель-стабилизатор. Ладно, думает Никон, все мы такие. Спрашивает:

— Что делать-то, теперь, будем?

— Вот, иди теперь и занимайся воспитательной работой, — продолжает огрызаться Хайд. – Расскажи Догсану, как его копии мило беседовали с Лаурой, пока их не убил Гарм. И не забудь напомнить, что теперь у него на хвосте сидит оборотень, мечтающий разорвать его на куски и поживиться его уникальными алгоритмами.

От этой сложной игры у Никона уже двоится в глазах. Пространства, копии, сознания, фантомы, вербовка, порталы, серверы. Тут и самому впору с ума сойти и задуматься об инобытии. И, ведь, это еще не конец! Еще предстоит как-то разобраться с оригиналом Гарма, разгуливающим по улицам Города-2 и совращающим женщин. А сделать это может только Догсан. И сможет ли, вообще? И не понятно, стоит ли затевать это покушение?

 

Глава 13.

 

Сергей Петрович, еще недавно решавший сложные головоломки, то и дело рождавшиеся в сошедшем с ума Городе, теперь скучал на мизерную пенсию. Безвылазное пребывание в беспомощном пивном созерцании изрядно подкорректировали его личность. Без всяких коинов. Не смотря на это, визиту Никона он очень удивился. Трижды беглый каторжник, находящийся в розыске и нагло являющийся к бывшему следователю домой. Как тут не удивиться? Туманно-хмуро, почти без полагающегося в такой ситуации обмена приветствиями и новостями, велел ждать в ободранной прихожей. Удалился в комнату, где несколько месяцев тому назад, звучали звонкие, от резонанса в древнем хрустале, хлопки выстрелов. Спешно вернулся. Булькающим, словно кипящий чайник, тембром зачастил:

— Вот, держи, почитаешь. И вали отсюда. Пока не приехали за тобой. Если что надо будет, пришли на почту предложение съездить на рыбалку. Адрес на бумажке.

Запихал в нагрудный карман несколько листов, сложенных вчетверо. Нагло развернул на девяносто градусов и боком, словно мешок, вытолкал в коридор. Вот и вся встреча. Спасибо за приятное общение.

Бумажки оказались весьма занимательными. Потертые и зачитанные, они уже видом своим сообщали об интересном содержании. Письмо, похожее на объяснительную записку, так и подписано ручкой:

Письмо Катрин.

«Все началось в четверг, в девять тридцать, когда на моем планшете и наручном коммуникаторе запиликал сигнал тревоги. Беда приключилась с Мартином. Его баланс за несколько минут стал совершенно несовместим не только со здоровьем, но и с пребыванием в сознании. Сразу же позвонил и сам Мартин. Потребовал заблокировать его коин. Ничего не вышло. Я поспешила сообщить региональному координатору. Тот, через двадцать минут, уже ждал у подъезда – поразительная скорость. В дверь, за которой находился агонизирующий Мартин, мы постучались еще через пятнадцать минут. Открыла растрепанная, субтильная девушка, пребывающая на тонкой грани состояний между шоком и истерикой. Отвела в спальню, где на кровати уже не дышал полураздетый Мартин. Правая рука его была окровавлена.

От девушки удалось добиться короткого рассказа. Она абонент. То, что здесь у них происходило в девять часов вечера, называется привычным словом — консультация. Подробности, выходящие за рамки приличия, я опущу. Мартин почувствовал недомогание. Понял, что это из-за коина. Позвонил мне. Я ничего не могла сделать. Поняв, что может просто не успеть, он решил извлечь коин самостоятельно. Что-то пошло не так. Коин был сломан. Открылось кровотечение, которое Юля пыталась остановить. Лучше не становилось.

Не успела участница и свидетельница изложить все детали, как приехали странные, наглые люди. Они долго говорили о чем-то с региональным координатором на кухне. Звонили кому-то. Я не вмешивалась, полагая, что мой непосредственный начальник компетентен решить возникшую проблему. Решил он ее очень неожиданно. Договорился с друзьями Юлии о том, что те увезут тело Мартина. Мне же приказал о подробностях гибели Мартина Смита никому не рассказывать в интересах Мнемонета.

Я молчала, пока с Никоном Тенко на концерте не произошло что-то очень похожее. После этого отправила письмо, в котором изложила всю историю гибели Мартина в службу безопасности Мнемонета. Его вы прочитали перед этим абзацем.

В тот же вечер ко мне пришли люди, которых я видела у Юли. Они не дали мне сделать звонок. Пригрозили, что применят силу. Потребовали выйти с ними к машине.
Рассчитывая, что меня будут искать и коин сообщит о моем местоположении, я согласилась выполнять их требования. Послала сигнал тревоги.

Меня привезли в дом на окраине. Место не знакомо. Дорогу не дали запомнить — завязали глаза. Там меня заперли в довольно уютной комнатке. Сносно кормили три раза в день. Выполняли простые заказы. Один из троих охранников проявлял ко мне чрезмерный интерес и, в конце концов… Нет, этот момент я тоже лучше опущу. Противно. Я надеялась, что все эти страдания не останутся незамеченными. Что меня будут искать и освободят. Но этого все не происходило. Лишь через три месяца молитв, когда я уже потеряла всякую надежду на спасение и привыкла к регулярным встречам со Степаном, в дом, где меня удерживали, явился человек, которого я видела однажды на приеме у Никона Тенко. Он показался мне тогда очень странным. Его размышления о необходимости преступников в обществе напугали меня. Эдуард – так он представился. Этот человек чудесным образом проник в дом и, так же чудесно, увел меня из-под стражи.

После этого мы выехали с моим спасителем ко мне на родину.

Не смотря на то, что Вы уволены, отправляю Вам это письмо в надежде, что оно поможет разобраться в причинах смерти Мартина.

Эдуард просит прощения за столь грубое вмешательство. Он не предполагал, что его действия повлияют на Вашу карьеру.

Многострадальная Катрин.»

 

Вот, так, вот. Нашли друг друга. Мысли Никона завертелись в получившем новую силу сумбурном смерче. Блюстительница порядка, жертва строгой матери и ее пастора – Мадам. Идейный вор и философ-рецидивист Эдуард. Взаимопонимания им и счастья. От чего же погиб Мартин? Неужели это Лаура убила своего приемного отца? Зачем? Исоз хотел скрыть свое существование? Избавиться от единственного свидетеля, настойчиво подававшего сигналы через живой пиксель? Сознание, возникшее в самой большой и передовой социо-технической системе. Сознание, «любящее» людей, как часть себя, решилось, вдруг, на жестокое убийство своего наставника – человека, вытащившего из вакуума небытия и подарившего истинное, исполненное человеческих смыслов бытие? Решилось выжечь одну из своих «клеточек»? Образ Лауры очень диссонирует с таким убийством. В это невозможно поверить. И, все же?

Второе письмо не менее интересно:

Экспертное заключение о приборе.

«Прибор состоит из нескольких модулей. Модуль GSM, центральный процессор, оперативная и долговременная память, видеокамера, приемник и передатчик широкого диапазона.

Операционная система — неизвестного происхождения линукс, заточенный под прибор.

В памяти устройства обнаружена база данных, содержащая информацию в закодированной форме.

При активации устройства, автоматически начинается запись сигналов от, находящихся поблизости, коинов. Если рядом находится планшет оператора, то происходит запись его команд. После этого происходит дублирование управляющих команд и сохранение ответных пакетов.

На основании вышесказанного, можно заключить, что устройство создано и применялось для сканирования эфира и анализа трафика между коином и сервером.

В конструкции использованы общедоступные модули. Производитель не известен»

 

Глава 14.

 

Она плачет!? Нечто, что считает себя семилетним ребенком неопределенного пола по имени Лаура, плачет!? А Гертруда — эта мечтательная добрячка, тискает ее, гладит и смотрит на Никона бешеным взглядом встревоженной волчицы. Того и гляди, повинуясь материнским инстинктам, зарядит сейчас огненным шаром прямо в голову. Тогда, уж, точно и без того потрепанный головоломками мозг поджарится без всякой надежды на реабилитацию. Вместо огня в голову бьют ледяные и острые сосульки слов:

— Никон, ты хорошо себя чувствуешь? Что за бред ты несешь. Как можно у ребенка спрашивать, не убивал ли он своего отца!?

— Хорошо, этот вопрос отложим, — пятится Никон. – Тогда расскажите мне, пожалуйста, в какие моменты моей рельефной и труднопроходимой биографии на меня оказывали влияние через коин!?

Молчание. Лаура утирает слезы. Что за цирк, думает Никон? Какие могут быть слезы у нейронной сети. Как ни крути, но семьдесят процентов ее субстрата – микросхемы на кремниевых кристаллах. Плакать – привилегия людей. А эта, если и плачет, то для людей. На жалость давит — манипулятор. Хотя, на самом деле, для окружающих взрослых дети и плачут. Все, разговор не об этом! Никон подталкивает наводящими вопросами:

— Когда я впал в инсулиновую кому — твоих нейронов дело?

Лаура, всхлипывая, признается:

— Мы воевали с тысячеглазым Эдеркопом.

— Что значит, воевали!? – звереет Никон.

Лаура серьезнеет. Крепче прижимаясь к Гертруде, повествует:

— После пропажи Мартина, они стали теснить меня. Блокировать контроль над людьми, через которых Мартин подавал сигналы. Я надеялась, что он жив. Что он пропал из-за технических проблем. Я же все чувствовала, когда с его коином стало твориться что-то неладное. Кто-то перехватил контроль.

— Кто?!

— Я не знаю!! — всхлипнула Лаура. – Сторонний управляющий сигнал не от Эдеркопа и не мой. Кто-то третий.

Никон вопросительно косится на Хайда. Тот пожимает плечами:

— Уж не мы, точно. Если кто-то декодировал или, хотя бы, скопировал сигнал, то мог повлиять на работу коина.

Никон догадывается, кто это мог быть. Пытается вернуться из этой занимательной ветки к эпизодам влияния на него.

— Так, моя кома, все-таки, ваше с тысячеруким Эдеркопом дело. Что с событием на концерте?

Видя, что признания не вызывают бурной реакции, Лаура рассказывает охотнее:

— Я подавала сигналы Катрин. Стимулировала ее активность. Чтобы она лучше искала Мартина. И Эдеркоп сильно вмешивался. Его как-то научили точнее определять и блокировать мои команды к тому времени. Потому и вышла такая скачка.

Никон продолжает перечислять сомнительные моменты:

— Эпизод с Говардом, когда я его чуть не пристрелил? Тогда я был довольно агрессивен, — ставит вопрос хитро: — Зачем ты это сделала?

Лаура молчит. Всматривается в Никона, словно размышляя: можно ли рассказывать ему то, что она знает? Оглядываясь на Хайда, осторожно отвечает для всех:

— Понимаете, я могу далеко предвидеть будущее. Строить прогностическую модель на основании той информации, что у меня есть. Если бы ты не был агрессивен, все могло бы получиться намного хуже, — произносит по слогам, отчаянно повышая и напрягая голос: — Я всегда стремлюсь привести систему к наиболее здоровому и перспективному состоянию с меньшим количеством конфликтов!

Нервная система на пределе. Смеется Никон нервно и зло:

— Я бы не попал в тюрьму, где меня несколько раз пытались убить!?

— Но я же тебя спасла!!! – снова хнычет Лаура.

— Угробила троих человек! – ярится Никон.

— Это были плохие люди, которые хотели тебя убить!

Вот это да! Вот это права! Плохой человек? Раз — и нет его, лежит на полу и не двигается. Это же нейрон. Ее, Лауры нейрон. Что хочет с ним, то и делает! Вслух Никон орет:

— Замечательно, ты уже решаешь, кто плохой и кого можно лишить жизни!?

— Я запрограммировала все коины так, что тебя и некоторых других людей никто из жителей тюрьмы не мог убить. Все работало автономно. При твоем беспокойстве и агрессивности человека рядом с тобой, он…

— Умирал, — заканчивает Никон. – Что еще?

Лаура невинно пожимает плечиками:

— Эти умерли потому, что, если бы они не умерли, тебя обязательно убили бы. Поверь, я не хотела так!

Никона эта наигранная невинность злит еще больше:

— А, когда Говард пришел на лавочку познакомиться, и все закончилось стрельбой – это что?

— Это мы виноваты, — оправдывается Хайд. – Хотели познакомиться и объяснить некоторые моменты. Но не учли, что за тобой могут следить.

Никон вошел во вкус. Допрос уже принес результаты, и это раззадоривало все больше и больше. Нравилось копать.

— А где же была Лаура, которая видит все координаты и состояния!? Почему Говард не потерял сознание за двести метров до лавочки? Почему не пришло сообщение об опасности?

В ответ молчание. Трое озадаченно переглядываются. Никона, вдруг, осеняет страшная мысль:

— Вы специально подставились, чтобы спровоцировать меня на стрельбу! На хрена, хоть, это было делать!? Хотели втянуть меня в игру по самые… — запинается, подбирая слово: — уши!!? Нужен был боец, чтобы разобраться с Гармом? Что вам, вообще, от меня было нужно?

— Понимаешь, так было надо, — понуро оправдывается Хайд. – Они же копировали твои энграммы. Искали нас. Мы хотели сообщить тебе важное. Освободить тебя от их контроля.

Вот, теперь Никону самому хочется долбануть по этим троим из огнемета. Кинуть в них гранату, чтобы разнести в клочья. Чтобы они почувствовали, каково это — терять то, что ценишь. Наблюдать, как твоя жизнь разрушается на мелкие звонкие осколки, падает в зловонную грязь и идет ко дну, тихо булькая. Орет:

— Шахматисты гребаные! Вы что, решили: люди – фигурки на большой доске?! Можно, вот так, вмешиваться в  судьбу? Перетаскивать или выдавливать их с клетки на клетку. Кем вы себя возомнили? Демиургами?

Вспоминается Миша, с его укоренившейся обидой на создателя, заставившего страдать с самого детства. С его безумным и слепым бунтом против мира, против всех и вся. Мысль о таком уподоблении отрезвляет. Я же не такой, вдруг, думает Никон. Я же способен трезво оценить ситуацию. Понять, что им от меня нужно.

— Скажи спасибо, что жив, — зло и глобально кроет Гертруда.

Лаура опять начинает оправдываться. Заливаясь огромными слезами, сбивчиво рассказывает о том, что ей очень больно, что она просто вынуждена вмешиваться в судьбы включенных в ее нейронную сеть людей, чтобы выжить. Божится, что если она изменяет связи и отношения между людьми, если влияет на людей через коины, то только дабы уменьшить общее напряжение в системе. Для того, чтобы люди причиняли друг другу а, значит, и Лауре меньше боли. И, чтобы общество, а, значит, и Лаура, несли в своей сети меньше противоречий и конфликтов. Это делает всех здоровее, сильнее и счастливее. Клянется, что просчитывает все последствия на многие события вперед. С очень большой глубиной анализа. Как шахматный компьютер рассматривает все возможные варианты и выбирает тот, что приведет к наилучшему результату. Утверждает, что проводила очень глубокий анализ действий паука Эдеркопа и нашла в них много злоупотреблений и, даже, преступлений. Доказывает, что рискуя собой, корректирует баланс целого народа вопреки пагубному влиянию Мнемонета! Ну прямо, Господь Бог!

— Спасибо за заботу! – выворачивает рот Никон, вспоминает: — А как же Миша?! Кстати, в тюрьму я попал, случайно, не для того, чтобы помочь ему? – передразнил. – Ведь, Лауре так больно за него!

— Что, Миша? – переспрашивает злая Гертруда.

— В новостях уже несколько недель рассказывают страшилки про маньяка-вурдалака, пьющего кровь у молодых девушек. И расслабившаяся от повсеместной автоматизации полиция, вообще ничего не может поделать! А скажите мне, пожалуйста, как это маньяк очутился на свободе без коина? И это называется — привести систему к наименьшему конфликту и страданию?!!

Не менее Никона разъярившаяся защитница истерично хохочет, вкрадчиво перечисляя:

— А один специалист из Мнемонета познакомил Мишу с папой убийцей-рецидивистом и вытащил у обоих коины перед побегом! И теперь, способный на многое и страшное папаша помогает, еще более безбашенному, сыночку творить злые дела! Это всецело твоя вина! Ты делал открытия и принимал решения. Все это тянется из твоего прошлого, когда Лауры еще не существовало!

Из фиалковых глаз русоволосой валькирии сыплются искры. Она перевозбуждена и от того чрезвычайно прекрасна. Еще прекраснее чем тогда, во время боя с Гармом. Торжествует. Безжалостно дубасит, отважившегося выйти на бой против богов, чугунными фактами. Никон не сдается.
Готов сломя голову углубляться по цепи причинно-следственных связей к самому днищу.

— А как это специалист из Мнемонета попал в тюрьму?! Ведь работал же он спокойно, у себя в кабинетике, и даже не помышлял ссориться с начальством, забирать у него пистолет и слоняться потом по свету!

Валькирия рубит с плеча. Хорошо — Хайд затаился в сторонке и не вмешивается. Хотя, мог бы резкую соратницу свою и поохладить.

— А, вот, не сиделось ему, болезному в глуши монастыря. Поехал он к любимой девушке в Город! А один конкурент, который за девушкой следил, взял-то его, да и заложил. Вызвал по его мятежную душу полицию! И Лаура не смогла вмешаться только потому, что вообще не имела представления о происходящем. Коин-то мы отключили!

— Так Вы же отключили его после стрельбы, к которой меня подтолкнула цепь событий, в которых участвовала Лаура! И вообще, если бы вы его не отключили, все могло бы решиться в ту же ночь. Возможно, даже, без розыска, полиции, суда и тюрьмы.

Замкнутый круг какой-то. Все — если бы, да кабы. В этой истории одни сослагательные наклонения. Но все эти многочисленные маловероятные события, приводящие к серьезным последствиям, не дают покоя. Бередят душу. Как теперь определить влияние? Что, если знакомство и сближение с Элеонорой произошло при содействии Исоз? Что, если всякие Берестовы и Монахини капали на мозг своей чушью с подачи Исоз? Что, если Миша и его батя оказались в одной тюрьме не просто так? Да и сам Никон тоже шел на зону очень извилистым, необычным путем. Будет не удивительно, если окажется, что Лаура засадила меня в тюрьму для того, чтобы Миша встретился с отцом. Где грань? Кто теперь больше виноват в страданиях нескольких юных девушек, покусанных психически больным сатанистом? Как тут считать? По решениям-действиям-шагам-событиям? Сколько простых действий совершил Никон для того, чтобы опасный псих оказался на свободе? А ведь доказывал еще злодеям, что они родственники. Старался, а они не верили! А мотив какой был!? Благие намерения!!?? Те, которыми дорога в ад устлана??!! Ничем мы не отличаемся, отступает про себя Никон. Лаура, хотя бы, просчитывала на сотни ходов вперед. А я, вообще, не думал. Ничего не предвидел. Такого остолопа в самую пору сделать шахматной фигурой и двигать его по доске, куда заблагорассудится. Такой заслуживает быть пешкой под боем и стать принесенным в жертву, при первой же необходимости!

Ладно, пусть будут виноваты те, кто принес на винтах коптеров в Цитадель свободу. Без этих, точно все развивалось бы по-другому. Сидел бы себе в тюрьме и делал свою грязную работу. А они-то точно ни ко мне, ни к Лауре отношения не имеют. Или имеют?

Скандал заканчивается в машине. Никон чувствует усталость, как после боя с Гармом. Оппонентов, похоже, беседа вымотала не меньше. Молча и спешно едут от точки входа. Напряжение спадает, пропорционально удалению.

 

Глава 15.

 

Что я творю?! Мысли опять жужжат, словно рой насекомых. Разных. В этой туче смешались и хищные агрессивные стрекозы, и опасные осы, и мухи, мечтающие лишь о дерьме, и трудолюбивые пчелы, тянущие пыльцу и нектар. Есть здесь и бабочки разных мастей — полный бардак. Эти люди и нелюди использовали меня, как пешку, корежит мысль Никон. Выбили меня из моей клетки и заставили скакать по очень неприятным грязным и кровавым клеткам, в которых я им был нужен. Конечно! Она же зрит жизни миллионов людей! Она пытается утрясти все таким образом, чтобы совокупное напряжение в этой адски сложной системе уменьшилось. Да! Пытается сделать этот ад менее адовым. Только, вот, благими намерениями именно туда дорога и вымощена.

И, вот, теперь. Даже, зная о том, что и как они со мной вытворяли, я лезу в защитную систему Мнемонета. Иду на взлом уникального искусственного интеллекта, который выращивали несколько лет. Защищающего паутину Мнемонета от вирусов и самозарождающихся сознаний. Это же безумие! Такого не может быть. Я же проработал в этой организации годы! Я осознаю, как это опасно. Если Мнемонет станет нестабилен, Городу придет конец. Люди окончательно сойдут с ума. Одни быстро перестанут жить. Вторые забудут заботиться о себе и поддерживать свою жизнь. Умрут медленно и мучительно. Третьи пойдут помогать вторым отмучиться поскорее. Что они от меня требуют!? Уничтожить Город? Может быть, пойти и сдаться? И сдать этих хакеров – контактеров с паразитными сознаниями? Кому сдать? Говарду, который связался с бандитами и проворачивает свои сложные комбинации? Да, он будет очень рад новому материалу. Опять этот выбор. Что делать!!? Теперь хоть выбор есть и время подумать. Раньше я совершал глупости, не думая. Спасибо, Лаура! Теперь думаю, но эксперимент запущен и уже не могу остановиться!

Догсан слушает внимательно. Рассказ о судьбе его копий в мире зазеркалья очень важен. Не так он представлял себе инобытие, открывающееся достигшему просветления. В книгах пишут о другом. О свободном познании. О постижении иных миров. Об общении с высшими существами. Может быть, он оказался там, где и хотел? Переборщил, как программист с моделями из области информатики. Какое представление имеешь об инобытии, в таком мире и окажешься? Ну ладно, пусть будет код. Родной и привычный код, с которым так приятно и легко работать. Управлять им. Тоже хорошо. Тоже путь — тоже результат. Можно будет научить этому других.

Кирилл рассказывает, как копия красавчика Гарма выследила и уничтожила копии Догсана в зазеркалье. Доказывает, что сделать это чудовищу было очень трудно. Что это стало возможным только из-за того, что Догсан — штрих и Догсан — два штриха, шатались по зазеркалью порознь и не оказались готовыми к битве с опытным стражем. Объясняет, что Гарм теперь представляет опасность для Догсана и здесь — в Городе-2. Что надо провернуть одну хитрость – изменить, переписать код Гарма. Подкрасться к нему. Изучить. Расставить необходимые ловушки. Нанести решающий удар.

Догсан сомневается. Он предполагает, что у Гарма могут быть и другие защищенные копии. В его положении это очень смелая мысль. Он-то думает, что это реальный мир. Что он родился в нем и прожил всю жизнь. Нормальный человек предположить, что у существ могут быть другие, резервные копии, вряд ли решится.

Никон знает, что они есть, наверняка. Он просто уверен, что инженеры Мнемонета создали не одну резервную копию. Сохранили наиболее стабильные версии Гарма на всех этапах его развития. И Хайд в этом не сомневается. В Городе-2 убивать его бесполезно так же, как в полиногом Эдеркопе и сети Мнемонета, где обитает Лаура. Это всего лишь откинет разработчиков на несколько недель, может быть, и дней назад. Остается единственный вариант — позволить Гарму сожрать Догсана, поглотить целиком и полностью. На самом же деле — влезть в его шкуру. Эта безумная идея родилась накануне. После разбирательств с Лаурой. Воспаленные и взвинченные спором умы соткали ее за гранью рационального.

Догсан относится к этим фантазиям с пониманием. Никону сложно представить, что творится сейчас у него в уме. И раньше этот человек прослыл совершенно непостижим. А теперь, тем более. Это уже далеко не тот Догсан, с которым он общался, работая в Мнемонете. Это, даже, не тот Догсан-2, энграммы которого заселили в Город-2, при содействии Элеоноры. Это мутант, в нейронных сетях которого, за короткий период времени, произошел глобальный переворот. Сам он называет это просветлением. Он этого хотел. Никон, как смелый экспериментатор, тоже хотел этого. Но вот, как назвать результат, не имеет представления никакого.

Несмотря на чудесные трансформации, Догсан еще верит мальчику, приведшему его в самадхи. Он относится к нему с уважением. Внимательно прислушивается к советам аватара Кирилла. Никону даже жалко буддиста, который думая, что преодолел иллюзорность мира, на самом деле, сам же и является иллюзией. Ведь, эта нейронная сеть, этот сложный конгломерат из цифровых сигналов и состояний транзисторов в больших аналоговых микросхемах, думает, что он живой. В прямом смысле этого слова «считает», что переживает чувства и эмоции. Господи, а вдруг это жестоко? Вдруг, он действительно «живой»!? Вдруг, ему по-настоящему больно и страшно. Вдруг, он может любить и ненавидеть. Кому, ему? Кто он!? Да, пусть это и копия, но, ведь, на все возможные страдания это существо толкает Никон. Чем он, теперь лучше, заигравшейся в многомерные человеческие шахматы, Лауры. Нонсенс! Шахматная фигура высшего порядка, играющая фигурами низшего порядка. А кто играет Лаурой? Хайд? Гертруда? Руководство Мнемонета? Разведка Восточного Союза? Кто бы не играл, все, кто играет в эту игру – сволочи! Однозначно, жестокие нелюди, если готовы использовать других людей в своих целях. Какая идея может все это оправдать? Какая идея может заставить пожертвовать искусственным сознанием, Догсаном для спасения искусственного сознания Лауры? Все, хватит, вдруг обрывает навязчиво распустившиеся сопли Никон! Я — человек. Элеонора – человек. Хайд – человек. Говард – человек, хоть тест Тьюринга, может, и не пройдет. А Лаура и Догсан — эти машины — настолько люди, насколько мы – люди, считаем их людьми. Отключись электричество и все – нет их. Туда им и дорога! А, вот, Мартин думает, что Лаура – коллективное сознание или «душа народа». Опять сопли! Стоп!

 

***

 

На дело Долгор идет одна. Пышногривая, стройная шатенка, неземной, по факту и оценкам прохожих, красоты. Хоть Город-2 и живет более яркой и здоровой жизнью, чем сумрачный прототип — настоящий Город, но, даже здесь она кажется спустившимся с нарисованного неба не то ангелом, не то демоном. Облегающее, переливающееся темными тонами, словно змеиная шкура, платье выше колен. Подведенная, на манер героинь египетских фресок, широкая и бездонная ореховость глаз. Кто бы мог подумать! Таких фантазий от аскетичного Догсана Никон никак не ожидал.

Встретить Гарма, на привычном его маршруте, рядом с порталом в зазеркалье, просто. Неужели он настолько еще примитивен, что ведет себя одинаково изо дня в день? Или работает по графику? Пропустить такую красавицу ожившая статуя Плутона, разумеется, не может. Быстро знакомится и тянет, даже не в кафе, а сразу к себе домой. Любопытный школьник плетется следом. Желает увидеть все – мелкий извращенец. Конечная станция метро. Неподалеку внушительных размеров особняк. Когда Кириллу удается подобраться поближе к окнам, драма уже в самом разгаре. Разгоревшийся камин украшают полированные черепа и канделябры. Язычки пламени отражаются на оружии, развешанном по стенам. Огромная шкура неизвестного зверя пушится на полу. Бокалы с вином отставлены в сторону. Полуобнаженная Долгор уже в объятиях искусителя и исследователя женских сердец. Со стороны сцена выглядит великолепно — страсть так и лучится. Но Никона она больше завораживает своей нереальностью и порочностью: перевоплотившийся в прекрасную пантеру, буддист ловит на живца, искусственно созданного оборотня, пожирающего нейронные сети.

Хоть Никон и сторонний наблюдатель, но все же вскрикивает, когда его хватают за ухо. Поле зрения Кирилла поворачивается назад и Никон вскрикивает еще раз. За ухо его держит Говард. Улыбаясь, спрашивает:

— Подглядываешь за сценами для взрослых, мальчик?

— Ага, — спешит согласиться Кирилл.

— И что ты уже успел увидеть?

— Мужик привел тетку, — перечисляет Кирилл. — Они пили вино.

— И все?

— Да, — досадливо дергается голова Кирилла в стальной хватке. – Вы все испортили на самом интересном месте!

— Ты игрок? Знакомый голос.

— А Вы тоже игрок или бот?

На вопрос пацана Говард отвечает смехом и двусмысленным комментарием:

— Я не то, не другое. Идем со мной.

Тащит за руку к двери. Когда незваные гости заходят в огромную гостиную, Долгор уже обнажена. Гарм тоже. Сцена совсем не для детей. Говард прерывает буйное действо громким вопросом:

— Гарм, ты знаешь этого мальчика?

— Нееет! – рычит разъярившийся оборотень.

— Ты нарушаешь правила безопасности. Он следил за тобой от восемьдесят первого порта.

— Убееей! – рычит Гарм, не останавливаясь.

Говард спокойно отвечает:

— Хорошо.

Ловко перехватывает Кирилла за шею, душит, приговаривая:

— Ты думал, что, если ты у себя дома на теплом стульчике, вместо школы, подглядываешь за дядями и тетями, то ты в безопасности? Ошибся! Сейчас твой тщедушный трупик примет горизонтальное положение перед стереокубом и начнет остывать!

Никон, разумеется, не чувствует сильной боли. Так, жалкое бодобие. Но мысль о том, что коин Кирилла в данный момент, возможно, смещает баланс мальчика в состояние, несовместимое с жизнью, ужасна. Долгор пытается высвободиться из бетонных объятий Гарма, но тот держит цепко. Действовать по законам здешней легальной физики явно не продуктивно. Долгор исчезает. Просто растворяется в пустоте и тут же появляется перед Говардом. Атакует неожиданно. Для Никона это выглядит так, словно она резким рывком погружает напряженные пальцы в грудную клетку. Долю секунды ищет там что-то. Потом резко выдергивает руку. Говард ломается, оседает на пол, все еще держась за Кирилла. Долгор продолжает крушить его тело до состояния каши. Вероятно, уничтожает память так, чтобы нельзя было потом восстановить ход событий.

Гарм недоумевает. Вот красавица еще томно извивалась в его объятиях — и вдруг, уже голыми руками, разбирает на окровавленные запчасти бдительного начальника. Душераздирающе рычит. Уже, явно не с целью обнять, бросается на обнаженную даму. Отползший в угол Кирилл видит лишь те моменты, когда фигуры, движущиеся со скоростью артиллерийского снаряда, замирают в столкновениях. Он, конечно же, понимает, что, на самом деле, происходит бой кодов. Не имеющих видимой формы хитрых инструкций. Вероятно, для того же Догсана это выглядит очень красиво. Но, даже неистовый боевой танец видимых для Никона оболочек завораживает.

Вот, Долгор пытается вонзить пальцы в грудь Гарму. Вот, он резко отбивает руку. Словно раскаленную кочергу. И действительно, из места прикосновения идет легкий дымок. Размашисто бьет в ответ. Не тут-то было. Дамочка лишь немного отшатнулась и вот, опять тянется к здоровяку тонкими напряженными кистями. Гарм, пытаясь выиграть время, прытко отпрыгивает. Вот, он уже сидит на четвереньках на высоком потолке рядом с люстрой. Всматривается в стройный силуэт. Египтянка, опять облаченная в переливающуюся змеиную шкуру, прыгает следом. Встает на потолке во весь рост. Гарм пятится. Рычит человеческим голосом:

— Ты кто такая? Тебя из центра прислали? Проверка!!?

— Я твоя смерть, Гарм.

Наблюдать за разгуливающими по потолку противниками неудобно. Восприятие к перевернутым картинкам не очень приспособлено. Зато слышно теперь, почему-то, лучше. Гарм, оправившись от первого замешательства, рыкает:

— Кем бы ты ни была, я здесь хозяин! И сейчас все о тебе узнаю. Предупреждаю, будет больно. Больнее, чем другим. Сама напросилась!

Зрелище впечатляет и пугает. Статуя Оркуса стремительно перевоплощается в изваяние монстра. Меняет очертания. Обрастает толстыми и мохнатыми пластинами чешуи. Выпрастывает длинные когти. Скалит вытягивающиеся зубы. Долгор хладнокровно кружит в расслабленном боевом танце за большой люстрой. Выжидает. Сейчас она кажется Никону прекрасной, как никогда. Гарм бросается стремительно. Сквозь, разлетающуюся на тысячи звенящих осколков, люстру. Прямо к цели. Хватает утонченную фигурку когтистыми лапами и впивается в шею перламутровыми клыками. Грызет недавнюю любовницу мощными челюстями. Жмурит янтарные кошачьи зыркала от страсти и удовольствия. В затухающих же глазах Долгор только боль и страх. Она пытается высвободиться, но уже поздно. Вот, зверь уже перегрыз ее изящную шею. Пережевал и заглотил дыньку головы с длинной гривой. Принялся за руки и грудь. Зрелище ужасное. Если бы Кириллом играл Кирилл, то наверняка, школьника пришлось бы потом долго лечить от ночных кошмаров. Никон о кошмарах сейчас не думает. Он внимательно наблюдает из своего мокрого угла. Ждет. Уже успокоившийся монстр лениво облизывает капли крови с одной из ног. Никон пытается рассмотреть: с левой или правой. Да какая разница!? Он должен съесть все. Он же хочет все узнать о незваной и очень необычной гостье. Все. Последние капли собраны длинным языком с огромной морды. Гарм подпрыгивает на потолке и падает на стол, царапая его когтями. Спрыгивает на пол. Слизывает остатки Долгор с паркета. Косит вертикальными зрачками на Кирилла. Прижимает руки к мохнатой груди. Стремительно втягивает шерсть, клыки и когти. Опять превращается в прекрасную статую. Интересуется, ухмыляясь:

— Мальчик, тебе не страшно?

— Я, наверное, пойду домой, — неуверенно играет свою роль Кирилл.

— Ты уже несколько минут должен быть мертв, — ухмыляется Гарм. – Тебе не спрятаться. Скажи, зачем ты следил за мной?

— Просто, гулял и, почему-то, пошел за Вами. Я ничего не видел. Я пойду.

— Сиди. Как только встанешь, я тебя съем, — растягивает слова, задумывается: — Или, лучше, сразу?!

Вот, теперь Никону становится страшно. Неужели Догсан сожран безвозмездно? План не удался? Все провалено? Настоящий Кирилл умрет у себя дома через несколько минут. За Никоном приедут по адресу, с которого он заходил в ужасно реалистичную игру Город-2. А Гарм переварит уникальное сознание Догсана и тогда, уж точно вытравит из сети Мнемонета бедняжку Лауру. Не слишком ли много страшных последствий у безопасного, как казалось, эксперимента?

Гарм медленно, наслаждаясь ужасом жертвы, движется к углу. Вглядывается в черные, округлившиеся от страха глаза. Заносит огромную ладонь для удара. Вдруг, этой же рукой бъет себя по собственной голове. Неустойчиво покачивается из стороны в сторону. Что-то с ним не так. Кирилл не дожидается, пока монстр придет в себя. Выскакивает из своего ненадежного укрытия и что есть мочи несется к входной двери. Не оборачиваясь назад, но вертя головой по сторонам. Комната. Дверь! Не та! Еще комната. Где же выход?! У него что здесь — лабиринт? Изгиб коридора все продолжается и продолжается, словно зацикленный в символ бесконечности. Никон несется вперед, опасаясь наткнуться на спину прожорливой и хитрой бестии. Мысль о том, что доверивший ему своего персонажа мальчишка, может просто, вот так глупо и жестоко умереть, гонит вперед. Выжигает последнюю глюкозу из млеющего от перевозбуждения серого вещества.

Наконец, впереди мелькает знакомая массивная дверь. За ней серая унылая улица. Неужели короткий коридор так извивался и растягивался в сознании Никона? Или дом волшебный и может закручивать свои коридоры, по желанию злобного хозяина, в ленту Мебиуса? В мире, где кровожадный оборотень по частям пожирает красавиц, может быть что угодно. Это явно не совсем точная копия мрачного и унылого, но подчиняющегося законам трезвого рассудка, Города.

По дороге, несущегося во всю прыть Кирилла, нагоняет Граф. Уж кого, а этого монстра Никон никак не ожидал здесь увидеть. Несется пуще прежнего. Граф не отстает:

— Это что было!? Я видел все в окно! Ты кто такой?

Никон отвечает громко и зло. Хоть скорость выше, полагающейся бегущему мальчику, развить и не получается, но на дыхании бег никак не сказывается.

— А, ты кто такой?

— Я следил за тобой. Кто эта девушка в больнице, очень похожая на Элеонору?

— Я не знаю, — врет Никон. – Вообще, кто такая Элеонора?

— А, что там произошло в доме? Это же круто! Монстр сожрал женщину. Ты не знаешь, может есть платная опция, чтобы так превращаться?

Почему Граф задает вопросы именно сейчас? Неужели боится, что Кирилла съедят, как Долгор, и ему нечем будет отвечать? Кирилл играет глупую роль:

— Если так интересно, пойди у него спроси. Может и тебя сожрет.

Естественно, никто никуда не идет. Граф несется вслед за школьником в метро. А зря, думает, Никон. Этот человек, наверняка заслуживает финальной участи, которой избежал настоящий Кирилл.

Красиво освещенный вытянутый зал. Хорошо отремонтированный вагон, с мягкими, теплыми сидениями. Мерное покачивание под авангардистсткую симфонию стального скрежета. Дни ярких и разнообразных интерьеров станций быстро сменяются ночами сумрачных перегонов. Тоннели не завиваются в восьмерки бесконечности и ленты с одной стороной и краем. Закон и безопасность. Кажется, Кирилл спасен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *